Но на это может повлиять только лечащий врач. А если учесть, что лекарь Дубков перепутал аллергию с астмой, надеяться на его помощь пациенту точно не стоит.

— Всё, готово! — Настя кинула мне ингалятор, а сама схватила руку пациента и начала вводить ему эуфиллин. Хорошо ещё, что я с него пиджак стянул. Сейчас бы потратили кучу времени, чтобы добраться до вены.

Я приложил ингалятор к его губам и приказным тоном произнёс:

— Дышим по моей команде! Вдох!

Когда бронхорасширяющие вещества попали в организм пациента, он резко вздрогнул, схватился за грудь и издал несколько громких вдохов и выдохов. С каждой минутой хрипов становилось всё меньше и меньше.

— С-спасибо… — прошептал он.

— Пока что не за что, — помотал головой я. — Настя, готовь направление на госпитализацию. В пульмонологическое отделение.

— Павел Андреевич, — растерялась она. — Без разрешения Эдуарда Дмитриевича не могу. Он же мне потом выговор сделает.

— Ответственность беру на себя. Все лекари на планёрке. Кто-то ведь должен его госпитализировать, — настоял я.

— Не надо… Павел Андреевич, не стоит, — откашлявшись, прохрипел мужчина. — Я дождусь лекаря Дубкова. Мне сейчас нельзя госпитализироваться.

За нашими спинами послышались шаги. Пока я решал вопрос с госпитализацией, кто-то вошёл в кабинет. Но это был не лекарь Дубков.

— Вот как, значит? Неожиданно, — вздохнул Евгений Кириллович Гаврилов. — Не думал я, что вы в первый же день ослушаетесь моего указания, Булгаков.

Я медленно обернулся и взглянул на своего наставника. Уж не знаю, что он прочёл в моих глазах, но я заметил, как Гаврилов тут же пошатнулся.

— На первый раз прощаю, — отвёл взгляд он. — Не буду вас за это наказывать.

Гаврилов посмотрел на пациента, и я почувствовал, как он активирует свой «анализ».

— Хм… — закончив беглый осмотр, промычал он. — Тем более, сработали вы неплохо. Но мы ещё поговорим об этом позже. Возвращайтесь в свой кабинет, Павел Андреевич. Дальше пациентом я займусь сам.

— Евгений Кириллович, а вы не знаете, когда вернётся лекарь Дубков? — аккуратно поинтересовалась Анастасия.

— Он сегодня уже не вернётся. С планёрки его вызвали во дворец. Сегодня с вами на приёме посижу я, — объяснил Гаврилов.

Что ж, по крайней мере я не дал пациенту умереть. Что там обо мне думает наставник — это уже неважно.

Возвращаясь на своё рабочее место, я испытал глубокое удовлетворение. Как я и говорил, долго держать меня вдали от пациентов он не сможет.

Каким бы упёртым ни был Гаврилов, он явно понял, что ошибался на мой счёт. Но признавать это, разумеется, он не станет. Пока что.