— Ну вот, теперь до утра не побеспокоит. А там, может, и в себя придет, сволочь. Какой раз уже откачиваем, так нет, чтобы бросить, он же прямо в больнице мелочь сшибать начинает и потом снова в распивочную, злыдень окаянный! Ну весь дом уже достал.

— Тетенька, а где я? — Спросил ее Клим.

— В больнице, естественно! Где же еще. — Она усмехнулась и добавила. — Дяденька!

— Да это понятно, а город-то какой?

— Ты чего, паря, головой стукнутый? — Она глянула на его забинтованную голову. — Тьфу, ты! Точно, мне же Петрович сказал, что ты беспамятный. Ой, как жалко-то, паря! Такой молодой, симпатишный и ужо стукнутый! И Зинке нашей понравился, так куда ей пришибленного-то? Ай, да ладно, может, и отойдешь еще. — И она, чуть растопырив пальцы, покрутила рукой у головы.

Климу стало немного обидно, что его принимают за полудурка какого-то.

— Я просто память потерял, временно! А так у меня с головой, все в порядке. Так какой это город-то? — Вновь задал он интересующий его вопрос.

— Известно какой! И больница наша, номер двенадцать. Ладно, пойду. Если чего надо, я в конце коридора, в сестринской. А, ну ты же не встаешь еще! Может, утку?

Клим прислушался к себе. В туалет не мешало бы сходить. Но в утку, как-то стыдно. Да и чувствовал он себя уже нормально, ну, по сравнению с утренним своим состоянием.

— А можно мне халат какой? Я вроде нормально уже себя чувствую. — Попросил он медсестру.

— Ну так-то, не положено еще тебе вставать. — Замялась она. — Но, с другой стороны, раз сам дойти можешь, так чего утку марать, а то выноси за вами, за всеми. Ладно, щас принесу тебе больничную пижаму. Старенькие у нас, правда, уже все. Так щас же кто в чем лежит, в своем больше. А у тебя там костюм спортивный лежит, куртку-то хоть выкидывай, а штаны если состирнуть, то сойдут еще.

— Так, может, выдадите, а я попробую, может, отстираю.

Медсестра покосилась на его забинтованную голову. — Ладно, я сама. В сушилку кину, так через час сухие будут, лежи уж, болезный. А пижаму сейчас принесу. У тебя размер какой? Это я про тапки.

Клим задумался. — Не помню. — Наконец сознался он.

Пожилая медсестра вздохнула и откинула простыню. — Сорок третий! — Уверенно кивнула она и вышла за дверь.

Вернулась она минут через двадцать, когда Клим уже начал сомневаться в ее возвращении. В руках она несла сверток пижамы и коричневые тапки из кожзаменителя.

— Анька, кастелянша наша курить ходила, вот и ждала ее. На-ка, примеряй! — И она, бросив сверток на кровать Климу, встала, уперев руки в бока. Потом вдруг спохватилась. — А, ну ты же без трусов лежишь. Тогда выйду, пока одевайся.