Клим развернул сверток. Изрядно застиранная серо-коричневая пижама. Сначала потихоньку, опираясь рукой, стал привставать, садясь на кровати. Но, как ни странно, затылок больше не реагировал резкой болью на движения тела и повороты головы. И он, уже уверенней, скинул ноги с кровати.

Не, нормалек! Не болит и даже не кружится! Не болит голова у дятла! С чего бы? Причем тут дятел-то? Ну, если только иносказательно. — Усмехнулся он и стал натягивать принесенные пижамные штаны. Пижама оказалась впору по объему, только самую малость коротковата. — Ну ничего, для больнички само то! — И Клим сунул ноги в разношенные тапки. На дальней кровати вдруг зашевелился толстяк. Он приоткрыл глаза и тихонечко застонал. Блин, еще один сейчас голосить начнет. Но нет, толстяк только тяжело вздохнул и печальными глазами посмотрел на Клима.

Клим, поначалу держась за спинку своей кровати, а потом и так, сохраняя равновесие поковылял к выходу из палаты.

В коридоре медсестра стояла и разговаривала с каким-то мужиком в старых трениках и клетчатой рубашке.

— Ну, вот впору почти. Ты пока ходишь, я тебе простыню поменяю, ты же в беспамятстве потом исходил, мокрая была, хоть отжимай. Да, меня Клавдия Ивановна зовут, если чего надо… ну ты знаешь где я. — Махнула она рукой в конец коридора.

— Клавдия Ивановна, там второй в себя пришел, ну который с ножевым доктор говорил.

— Ага, ну пора уже. Пойду Петровича позову. — Она, на несколько секунд задумалась-Только ты меня не выдавай, я скажу, что пижаму принесла, когда ты голый в коридор выйти хотел. Лады? — Посмотрела она на Клима.

— Конечно, так и было. — Подтвердил он.

— Ну вот. Ща, паря, с этим резаным разберемся и штанцы твои простирну. — Сказала повеселевшая сестра. — А туалет, вон он, через две двери.

Клим, чуть придерживаясь за стеночку — скорее на всякий случай, чем по необходимости, дошел до туалета все же быстрее, чем из своего кабинета вышел Андрей Петрович. Сделав свои дела, он подошел к умывальнику. Над раковиной висело небольшое, с альбомный листок, зеркало. Из него смотрело молодое лицо. Черные волосы, хотя по цвету ближе к темно-русым, чем к цвету воронова крыла, чуть заметная щетина на подбородке. Может бороду отпустить? Нет, смешно будет у двадцатипятилетнего паренька борода смотреться, но вот побриться не мешало бы. Глаза зеленые, нос небольшой прямой, но с горбинкой. Над левой бровью еле заметный, маленький шрам. А рост? Ну выше среднего, это точно!

Клим опять оглядел себя. — Ну может и не двадцать пять, если серьезное лицо сделать и строгий взгляд, то все двадцать восемь! Все равно, не вяжется, ну детская какая-то цифра. Ведь помнит, где-то в подсознании, в глубине отключившейся памяти, не двадцать пять ему и даже не двадцать восемь! А сколько? Тридцать? Тридцать пять? Тридцать шесть? Точно — тридцать шесть! Цифра все же выплыла из черных глубин беспамятства. А может, это только так кажется, может, от удара все? Ну не вяжется его физиономия, с возрастом зрелого мужчины. Нет, он просто уверен, что ему тридцать шесть лет. Так же, как и уверен, что зовут его Климент сон Вардис. Сон Вардис? Хм, ну да, лэр Климент Корвинус, сын Вардиса. Может и правда приезжий, как там летеха говорил, прибалт? А что, похоже. Вардис, почти как Валдис… Валдис Пельш. А это, кто такой? Не помню, но этот точно прибалт. Да и имя с фамилией в России не распространенные. А Лэр? Может приставка какая, перед фамилией?