Вечером того же дня великий король испустил дух, покаявшись и приняв святое причастие. Он ушел умиротворенный, с улыбкой на лице. Он сделал все, как нужно, раздал все указания и не забыл ничего. А вот его сын, как только получил весть о смерти отца, приказал позвать жену. Гоматруда, которую муж ненавидел, прибежала быстро и теперь стояла, опустив глаза вниз. Её немного потряхивало. Дагоберт спал с ней всего пару раз, потому-то и детей она не родила. Но кого это волнует, ведь злая молва обвиняла в бесплодии именно ее, а не короля.

— Собирай вещи, и чтобы к завтрашнему обеду духу твоего здесь не было, — сказал ей Дагоберт, не удосужившись даже поздороваться. — На виллу Беслинген поезжай, за Рейн, и носа оттуда не высовывай. Если еще раз твою рожу постылую увижу, пеняй на себя!

— Да как же так! — по щекам королевы потекли злые слезы. — За что мне позор такой? В чем я виновата? В том, что ты не спишь со мной, а сам ни одной юбки в Австразии не пропустил?

— Пошла вон! — отчетливо проговорил король.

— Я брату пожалуюсь! — слезы потекли ручьем по щекам молодой женщины. Ей еще и двадцати не было. — Он меня в обиду не даст!

— Ах да! Как я мог забыть! — криво усмехнулся Дагоберт. — У нас же брат есть! Его светлость будущий майордом Аквитании! — и он заревел. — Графа Леутона ко мне!

Граф Парижа отирался неподалеку, как и все чины обоих королевств, жившие ожиданием перемен. Он встал навытяжку, преданно поедая глазами нового короля.

— Герцога Бродульфа изловите, — дал команду Дагоберт. — Он где-то тут крутился. А когда поймаете, голову ему срубите прямо у меня во дворе. Насладиться этим зрелищем хочу!

— А… а за что, ваше величество? — растерялся граф.

— За измену, Леутон, за измену! Замыслил герцог короля убить, а на трон посадить его малолетнего брата. Ну а сам он майордомом хотел стать и править самовластно.

— Слушаюсь, ваше величество! — с трудом проглотил комок в горле граф, стараясь не смотреть на королеву, которая завыла страшным голосом. — Сейчас все исполним.

— Ты еще здесь, стерва? — лениво повернулся к жене Дагоберт. — Я велю пока плаху не убирать. Если в полдень ты еще здесь будешь, тебе тоже башку снесут. Вон пошла!

Дагоберт вышел во внутренний дворик, где два рослых лейда держали одуревшего от ужаса герцога, который еще несколько минут назад был одним из самых могущественных людей королевства. Он прочитал свой приговор в довольных глазах шурина и плюнул в него. Герцог не стал просить пощады.

— Руби! — скомандовал граф Леутон, и голова брата королевы покатилась по камням двора старинной римской виллы.