— Ты чего? — удивленно посмотрел на него Лаврик, сосед по казарме. Они спали рядом. — До обеда ведь не дадут ничего! Жри давай, тютя балованная. Тут еды от пуза дают, я вот дома никогда и не ел столько.

Лаврика привели издалека, из имперских земель. Его род побили у какого-то неведомого ромейского городка, а всадники-обры продали его княжьим дьякам по хорошей цене, потому что на диво крепок Лаврик и сметлив. Еле-еле арканом изловили его, и то он всадника острой веткой в глаз поранил. И как жив остался тогда? Одни боги о том знают. Наверное, только жадность людская спасла его. Таких вот мальчишек, резвых и злых, в первую очередь покупали. Тут уже без малого тысяча парней от восьми до шестнадцати лет, разбитых на роты и взводы. Святослав с Лавриком первогодки, а потому служили в восьмой роте, а точнее, в третьем взводе восьмой роты. Три десятка горластых, вечно голодных мальчишек — это и есть взвод под командой дядьки-воспитателя с бритым лицом и вислыми усами. У многих на шее серебряная гривна, за храбрость даденная, имеется, и почти у всех дядек то рука порублена, то глаз выбит, то нога гнется плохо.

— Закончить завтрак! — заревели дядьки, а потом засвистели в дудки.

— Построение! — ткнул Лаврик княжича в бок локтем. — Бегом! Меня держись, деревня глухая. Быстрее, на построение нельзя опаздывать! Накажут!

Святослав встал рядом мальчишкой, служившим в Сотне третий месяц и, казалось, уже напрочь позабыл прошлую жизнь. Тут и некогда здесь ее вспоминать. День от подъема и до отбоя расписан поминутно. Лаврику эта жизнь, непривычно сытая, простая и понятная, нравилась.

— Взвод! Равняйсь! Смирно! — скомандовал дядька. — Левое плечо вперед! На занятия, шагом марш!

— Азбука сейчас будет, потом математика, — шепнул Лаврик, который шагал рядом со Святославом. — Потом география и история.

— А потом? — спросил княжич, который ничего еще не понимал в местной жизни.

— Потом обед, сон, а потом физуха, — со знанием дела ответил Лаврик. — Потом ужин, свободное время — час, а потом отбой.

— Ясно, — кивнул Святослав. Он не слабак, с ним занимались дома. И буквы он знал почти все, ему мамка показывала.

— Когда старше станем, там еще языки учат, — рассказал Лаврик. — Латынь и греческий. А греческий я и так знаю, хоть тут облегчение.

— А откуда знаешь? — удивленно раскрыл рот Святослав.

— Так я родился там, — не менее удивленно посмотрел на него Лаврик. — Греков вокруг полно было. Мы с мальчишками из ромейских деревень коз пасли рядом, так и научился. О! Пришли! Со мной садись.

Круглый, словно колобок, учитель Клавдий вкатился в класс, а мальчишки встали, приветствуя его. Римлянин из Бургундии вполне обжился в новгородских землях, женился здесь и родил детей. Он уже и говорил почти без акцента, а затейливую словенскую грамматику и вовсе знал назубок. Школы в землях франков закрывались одна за другой, и центрами учености становились монастыри. Наставник Клавдий в монастырь идти не захотел и приехал на жительство в эти земли.