Я качал головой. Нет, не представлял. Несмотря ни на что.

— Отец всё-таки вбил в их бошки, что я их сестра, — взяла слово Гортензия. — И мачеху тогда поколотил, на глазах всей семьи и прислуги. В первый и последний раз. И действительно стало лучше. Но…

И вновь этот вздох, полный обреченности.

— Потому мы всё-таки решились бежать, — продолжила повествование Паула. — Вначале дёрнули наобум, без подготовки, в Канаду. Но не вышло — нас сняли с поезда в Сан-Хуане, мы даже до границы с САСШ не доехали. Хотя шифровались. — Усмешка. — Думали, что шифровались, находясь под колпаком, на ладони. Пришлось перетряхивать все планы, искать слабые места.

…В общем, следующей попытки пришлось ждать почти полтора года — я тебе как-то об этом рассказывала. У нас не было права на ошибку.

— Ты рассказывала о себе в единственном числе, — покачал я головой.

Огненный демон выдала кривую усмешку. «Ну, ты же понимаешь!..» Понимал. Сейчас — понимал.

— Что она сделала с братцами? — я обернулся к Гортензии — Ну, в тот раз, когда побег всё-таки удался?

Паула покраснела. Для вида, конечно — порядочной сеньорите при таких подробностях положено краснеть. Гортензия не стала играть в загадки и честно выложила:

— Одного приклеила суперклеем за язык к лестничной опоре в комнате. Другого посадила в пустой горшок от комнатной пальмы, который залила… Строительной пеной.

— Предварительно прострелив обоим ноги? — уточнил я, прикидывая, каково это, стоять с простреленной ногой приклеенному за язык. Ладно яйца, при должной осторожности пену можно срезать, но остаться без языка…

— Язык спасли. И… Хозяйство, — сформулировала Гортензия, прочтя мои мысли. — Но я всё равно не решилась улетать. Отец тогда в Форталезе говорил с нами долго, обещал честное расследование, золотые горы, что займется нами и нашим вопросом и решит его радикально… И я уступила. А она, видишь, пошла до конца, — уважительный кивок на огненного демона. — Тебе повезло с нею, Хуан. Береги её.

От последнего высказывания я чуть не закашлялся.

— Дженнифер, тебе не кажется…

— Нет, не кажется, — покачала она головой. — Ты всё равно будешь с нею, рано или поздно. Я знаю.

Помолчали.

— И тебе, правда, ничего не было?

Гортензия покачала головой.

— Правда. Они сдержали слово. Но во дворце после этого я появлялась всего несколько раз. Меня держали на казарменном положении в элитной частной школе в Патагони. Это не просто южный акцент, Хуан, — усмехнулась она. — Это говор Патагонии. Он от говора Буэнос-Аэреса отличается очень сильно. Каникулы проводила у мамы в Росарио, или летала к этой паршивке на Венеру, — кивок на Паулу. — Скучать было некогда.