Будем проявлять социальную мимикрию, и оперировать в рамках сложившейся системы отношений. Правда, всё равно никогда не стану я для них — своим. Из другого теста вылеплен, и нет во мне некой гибкости хребта и принципов.

Уж и не знаю, как там продвигаются сценарии, отправленные Гельману, пробил ли он хоть один фильм к съемкам? Я сделал всё от меня зависевшее, чтобы ускорить выход этих необходимых фильмов. Но нельзя сбрасывать со счетов и объективную реальность, а там те же проблемы, связанные с одобрением сценария, и последующей экранизацией.

Правда, не мне в сём искусстве пробивании тягаться с представителями народа пять тысяч лет вырабатывавших в себе столь ценное умение. Оно у меня скорее в противозачаточном состоянии. И политик из меня аховый, так как везде пру напролом.

Будь я носорогом, то это были бы не мои проблемы, а скорее окружающих. Но пока что я в весовой категории раскормленного кота, и надо разрабатывать образ котика из Шрека.

Раз я любимец первого секретаря — «an infant prodigy»[5], то и вести себя надо соответственно, а также грамотно использовать природную няшность.

Конечно, обидно себя чувствовать эдакой диковинкой, но я сам выбрал для себя эту личину, как наиболее безопасную и многообещающую. Вон, шутам тоже разрешалось говорить многое, а порой даже дерзости сходили с рук. Так как те были любимцами властителей. А потому — «смейся паяц…».

А может на бабулю скинуть разговор? За собой же оставить только реплики? В целом было бы неплохо. Она больше знает, как здесь положено прогибаться, чтобы положительно решить вопрос. Я всё это давно подзабыл, так как давненько это было — «Не знал, не знал и забыл». Никогда в жизни не любил прибегать к подобным методам, а потому никогда не использовал их.

Но самая хохма была, когда утром пошли к старому еврею, приводить в порядок прически Алёнки и бабули. Мастер окинул нас опытным взглядом, изрядно пожившего человека, а после осмотра безапелляционно заявил, что с этим безобразием на голове у младшей девочки, так и не знает, что сделать. Похоже, её ни разу нормально не стригли с самого рождения.

Вот уж брехня. Стригли. Правда, только до тех пор, пока я не смог нормально высказать слова протеста. А затем волосы убирал в хвостик, и не позволял себя стричь. А при попытках говорил, что вся сила в волосах, как у библейского Самсона, и всякую Далилу с ножницами не подпущу и на пушечный выстрел. Все привыкли к моему хвостику и не обращали внимания. Так что волосы вились завитками и выправлялись из стяжки. А утром на улице был ветерок, и они растрепались.