бывает закрыто, — возразил один. — А теперь бывает, — ответила Милена. — Зайдите позже. Видя, что ничего не поделаешь, они ушли. — Ты выгоняешь клиентов? — спросил Лев. — Но ты ведь не каждый день привозишь ко мне друга. Пока Лев раздумывал над странным ударением на слове «друг», Като спросила про Камиля. Милена сказала, что ее брат во дворе, занимается хозяйством. В окно они увидели, как Камиль загоняет двух лошадей с костлявыми боками. Като выбежала к нему, невзирая на дождь, поцеловала. Он обнял ее, приподняв с земли. Когда Камиль, войдя в трактир, заметил Имре, его левый глаз дернулся. — Cum ești, ce faci? — Fac supa de clopot. Спросив Камиля, как он, что делает, в ответ услышишь: варит суп из колокольчиков. Като терпеть не могла, когда он использовал этот речевой оборот. Однако Камиль сказал, что по каждому из нас однажды зазвонит церковный колокол. Лев дал ему понять кивком головы, что хочет с ним поговорить с глазу на глаз. Камиль взял из рук сестры полотенце, вышел под навес на заднем дворе. Лев передал ему предостережение своей бабушки. Из предосторожности сделал несколько дополнительных уточнений, как человек, запутывающий свои следы. Камиль только раз видел бунику, но этого хватило, чтобы всерьез отнестись к ее словам. Дождевая вода капала с волос Камиля. Он был на четырнадцать лет старше Льва, рослый, массивный мужчина с таким теплом в глазах, как будто позади них горел костерок. Никто не знал точно, чем, собственно, занимается Камиль. Он мог раздобыть все что угодно — паспорта, документы, а Льву во время его службы в армии, бог знает откуда, раздобыл водительские права для инженера-строителя туннеля. После того как Лев отдал инженеру водительские права, его отпустили из туннеля — он даже смог выхлопотать для молодого солдата, которого взялся опекать, передислокацию. Камиль молча вытер свои мокрые волосы. Лев принял участие в этом молчании так, как будто продолжал их разговор. Он был благодарен Камилю, тот нравился ему. Но сохранялась некая дистанция, которую они не могли преодолеть, а может, и не хотели. Он сделал над собой усилие, ради Като. Та зачерняла угольным мелком пространство на листе бумаги. Ее манера держаться выражала и отстранение, и симпатию одновременно, бегство. Кому еще, как не Льву, знать, сколь сильно она нуждается в этом побеге. Камиль принес краски, бумагу, похвалил, сделал замечания. Лев не владел этим языком. Картина в его восприятии была красивая или нет. А для промежуточных состояний он не знал слов. Вечером зал трактира