в зубы, как всегда, когда она уставала или волновалась. — Послушай, Лев, я на тебя не сержусь. Начались повороты серпантина, которые требовали особенного внимания. — Наверное, пришло время, я уже давно об этом думала. Ты тоже? Кивок никак не повредил бы, и он небрежно добавил его в свое водительское усердие. — Знаешь, что бы ни добавилось к тому, что у нас уже было, это не повредит. — Никогда не узнаешь, пока не попробуешь. А что будет, если они не наберутся смелости сделать следующий шаг? — Ты ведь наверняка знаешь, что значишь для меня. — Да? — спросил он несколько громче, чем следовало бы. — Скажи же мне, потому что я не знаю. Мне известно только то, что я думаю о тебе, постоянно о тебе думаю в этой дыре, где работаю. Она взяла его руку, которая невольно оторвалась от рычага переключения скоростей. — Почему ты мне никогда не говорил об этом? — спросила она. Лев думал о туннеле, холоде, казармах. Он не хотел вызывать у нее жалость к себе. — Я не могу рисковать. — В ее голосе прозвучало нечто такое, что заставило его посмотреть на нее. — Ты мой единственный друг. — Так и осталось бы, — тихо сказал он. Как больно оттого, что она в это не верила. — С моим отцом худо, когда у него нет работы. Он сидит с утра до вечера дома, потом внезапно исчезает и не показывается целыми днями. — Это его бутылка? — Была его, — ответила Като и подняла из-под сиденья бутылку, в которой еще плескался маленький остаток. Они улыбнулись друг другу. — Ты уедешь, а я останусь здесь, — при этом «здесь» она указала в неопределенном направлении, — ты познакомишься с женщиной; наверное, уже кого-то встретил, иначе откуда бы так научился целоваться. — Ну, хотя бы это, — ответил Лев. — Что «это»? — По крайней мере, ты думаешь, что я умею хорошо целоваться. Они засмеялись. Като посмотрела на него с облегчением. Экономными штрихами обозначились холмы и улицы их деревни. У своего дома Като распахнула дверцу еще до того, как машина остановилась. Шуршание, скрип дали понять, что дверь дома открылась. Мысленно Като уже была в доме, со своим отцом, с объяснениями, где она пропадала. Лев хотел что-нибудь сказать, чтобы развеять печаль, которую он в последнее время все чаще замечал в ней. Но что сказать-то? Служба в армии была обязательной для всех. Некоторые, как Лев, прошли ее еще в восемнадцать лет, другие гораздо старше, потому что их призвали после учебы. Никто не знал, куда его отправят. Подобно большинству, Лев имел при себе только один чемодан. В нем белье и немного еды. Мать положила ему