пятницу срубленные деревья транспортировались, подвозились продовольственные запасы, рабочие уезжали домой. Каждую пятницу Лев стоял у поезда, чувствовал ту тягу пониже пупка, которая звала его прочь отсюда. Лишь немногие оставались в выходные на лесосеке; потому что дорога была дальняя, потому что никто их не ждал, или они хотели, как его братья, подработки. Когда Лев приходил в хижину Имре, тот чаще всего был углублен в книгу и отсылал его прочь. Он учился играть в карты, в вист и покер, и спал ночи напролет, наконец-то. Вечером Георг рассказывал свои истории. Про водяной миндаль и душевных птиц, про туманных женщин, которые превращали людей в камни. Работа продолжалась и в выходные, Лев любил эти сокращенные бригады, все делалось тише, слаженнее, и на обед он не уединялся, а ел вместе со всеми. Особенное доверие он испытывал к тому рабочему, Маттису, который хотел сидеть рядом с его братьями. Они разговаривали друг с другом, будто старые знакомые. Без какого-либо хвастовства, которое служило лишь тому, чтобы произвести впечатление на других, и заносчивость мальчиков из его школы теперь казалась ему смешной. Они бахвалились своими выходными, хотя на самом деле с ними ничего не происходило; только лежали в своих кроватях, о чем-нибудь фантазируя. Он не хотел об этом думать, но Фабиу уже давно не был его другом; их связывали только давние переживания, и, если быть честным, ему не нравился парень, которым он стал. В одно воскресное утро он проснулся рано, разбудил Маттиса. Они выскользнули из барака и пошли по лесу. К этому времени Лев знал, как ориентироваться, и находил дорогу, не рассыпая за собой ни хлебные крошки, ни камешки. Маттис был на два года старше и уже окончил школу. Его предки родом из Словакии, жители гор и лесорубы, но он хотел стать педагогом и учиться в Германштадте, чтобы продолжить обучение на немецком языке в Обервишау. Лев заметил, что тот волнуется. И боится. Они составили список того, чего не надо страшиться (ночной лес, туманные женщины, переезд в новый город), и приняли решение не устраивать свою жизнь вокруг страхов. Через три четверти часа они добрались до смотровой площадки. Сели на скалу и смотрели, как над горами восходит солнце. Два ворона совершали свой танец на небе, не отдаляясь друг от друга более чем на два размаха крыльев; они парили, обрушивались вниз, поднимались вверх, окружали один другого и снова падали вниз как черные камни. Войти в лес — все равно что ступить в церковь. Чувство времени пропадало, менялись предпочтения.