«Эта чернолунная шлюха будет твоей, представь только! Ты слышал, что эти Избранницы умеют? Их обучают в монастырях такому…»

Вот только фоном для прекрасного разгорячённого тела служила кровь. На стенах, на полу, на размётанных чёрных одеждах…

«Убей их всех — и она твоя!»

Я сразу же подумал о Хромом.

— Пошёл вон, — процедил я сквозь зубы.

Я не мог представить себе ситуацию, где я бы спокойно прикончил мальчишку…

«Этот щенок и сам хотел тебя убить, разве не помнишь?»

— Пошёл… служить…

«Хорошо, можешь оставить его в живых. Ты думаешь, Незримая оценит это? Думаешь, боги смотрят на каждого в отдельности?»

Усилием воли я ударил в Одержимого, заставляя его отступить. В любое другое время я бы с удовольствием поболтал с ним об окружающем мироздании, потому как эта тварь наверняка знала больше, чем я. Но быть чьей-то пешкой… Не-е-ет, толчковые псы, у меня своя игра.

«А для них ты — не пешка?»

Я усмехнулся, чувствуя, как под моим давлением удаляется голос Одержимого.

Всё это время на меня глазели три пары глаз… Эвелина вытянула из-под балахона свой знак Чёрной Луны, словно отгораживаясь им от меня.

Только тут я заметил, как глубоко мои пальцы вошли в брус у стены. Хоть тот и был полусгнившим, но под трухлявой поверхностью чувствовалась ещё твёрдая сердцевина. И даже её я просто раздавил.

Я разжал ладонь, вытаскивая пальцы из древесной толщи, и конструкция жалобно хрустнула. Выглядело, будто кто-то сплющил брус, словно тисками. В нос ударил запах гари — следы от пальцев ещё тлели в темноте, выпуская сизый дымок.

Потолок над нами жалобно взвыл, и, кажется, надломанная балка чуть просела.

— Дочь моя, нашему спутнику очень тяжело, — Афанасий очертил круг между нами, и неожиданно мне стало полегче.

«Смотри, как знаешь. А только от них избавиться надо… Они — обуза для нас», — и Одержимый опять унёсся в глубины души, напоследок обдав меня обидой.

— Если бы не Вето, эта магия погубила бы тебя, сын мой, — покачал головой священник.

— Вот как раз об этом я бы и хотел… — начал было я.

Но тут неожиданно всё затряслось, за шиворот упали комья грязи. Мы упали на пол, поняв, что это конец…

Я вытаращился на балку, которую сам же и сломал. Потому что сверху деревянный брус начал разъезжаться в стороны, деформируясь под поехавшим вниз потолком.

Ну вот, доигрался, жжёный псарь!

Толчки длились всего пару секунд, а потом оттуда, откуда мы пришли, прилетела воздушная волна. Она ударила по нам пылью и щепками, оглушив надсадным воем, и всё закончилось.

— Твою мать, — я встал на коленки, отряхиваясь и покашливая.