Храм Трех Великих был обсажен, как и положено, нищими всех мастей — я честно раздавал монетки, но милосердие так и не прокачалось. Ну, и ладно, я же не лекарь, это им оно — важный параметр. Внутри храма все было очень красиво, уютно и богато. Темного дерева скамеечки, на стенах — симпатичные фрески, центральная композиция — теплого желтоватого мрамора скульптура, изображающая Амалею в момент ее разделения. Два тела богини лишь кончиками пальцев босой левой ноги пока еще соединены. Одна Амалея падает на грудь воина с поднятым мечом, ласковой кошечкой заглядывает ему в глаза, игривыми пальчиками шутя за гарду ухватилась — вроде «какая красивая, в каменьях, дай посмотреть!» Вторая — с мудрым и печальным лицом — укоризненно смотрит на могучего кузнеца, вздымающего молот, обвив рукой ласково его шею, как бы просит «Опусти! Не проливай кровь брата твоего!».

— Какая красивая статуя, — тихо сказал я. — А ее, случайно, не тот же скульптор делал, что и Нейдона здесь? Хотя тот бронзовый, а это — мрамор.

— Винчо Лотто, — кивнула Ева. — Здешний гениальный непись, уроженец Мантиса, искусственный интеллект, работавший по лекалам Бернини. Вот увидишь в Румисе собор, им сделанный — вообще ахнешь.

— На дуэли убит в двадцать пять лет, — сказал Лукась. — Большой был бабник, пьяница и забияка. И собор за него потом другие люди доделывали — сотню мастеров со всего мира собирали.

— Но по его же чертежам и рисункам!

— Карандашиком чиркать всякий может, ты молотком потом помаши, кирпичи потаскай и ведра краски…

Я отошел к алтарю Орма. Знамена, копья, трубы, топоры, победные венки. Сам воин стоит, опираясь на меч, глядит гордо вдаль. Я положил на мрамор алтаря монету в десять золотых и ножик, выбитый как-то из последнего босса «Логова» Не продавал его, потому что ручка красивая, а вообще мой стартовый мне больше нравился — привык я к нему. Да и не ломается, чинить не надо.

«Получено благословение Орма. Статус у Орма „Почитатель“. Получена 1 Ловкость.»

Черт! Я все же надеялся, что бог войны в честь знакомства пожалует меня единичкой силы!

Брат Орма, кузнец Гериль, опирался уже на щит, молот висел на его бедре, а сам бородатый мраморный удалец весело смотрел на меня. Гериль получил кроме десяти золотых две дюжины горячих булочек, я их перед выходом испек. Ну, прости, кузнец, у меня — вот такое ремесло.

Ничего не произошло.

— Ев! — шепчу я, — а Гериль не хочет делать меня своим почитателем!

— Дай ему еще денег!

Золотых тридцать по одной монетке пришлось кузнецу скормить, хорошо, что банк недалеко.