— Красота какая у Вас! — восхитилась она, оглядевшись вокруг. — У тети Любы всегда уютно было, но вы вообще красоту навели! Куда садиться-то?
— Давай сюда, к окну поближе! — скомандовала я. — Я тебе сейчас налью. В сельпо хлеб свежий привезли, я сходила, вот, тоже бери. Голодная небось, мать на работе?
— Ну… есть малехо, — призналась девочка и шмыгнула носом.
Катерина Михайловна тем временем уже налила себе и мне по большой тарелке супа, не забыв щедро положить туда по большой ложке сметаны. Зина уютно устроилась за столом в ожидании вкуснятины. Я с невольным уважением смотрела на нее. Сколько в деревнях таких детей, вынужденных повзрослеть раньше времени! Часть детства у них безнадежно отнята — с раннего детства в няньках у младших…
Вдруг Зинин взгляд упал на доску, лежащую на столе чуть поодаль. Там я оставила еще штук двадцать грибов — мы с Катериной Михайловной решили их потом засолить в банках. Всегда веселое, улыбчивое и беззаботное лицо девочки-соседки внезапно побледнело. В глазах ее отразился дикий ужас.
В мгновение ока она метнулась к уже собравшейся отведать суп Катерине Михайловне и вырвала ложку у нее из рук.
Глава 10
— Ты чего? — изумилась Катерина Михайловна и совсем по-деревенски, забыв о манерах, добавила: — Белены объелась, что ль? Что с тобой, Зина?
Только что соседская девочка Зина, милая хохотушка, которая всегда крайне почтительно и корректно вела себя со взрослыми, вырвала у моей приятельницы из рук полную ложку хорошего, наваристого, грибного супа со сметаной, который мы так долго и усердно готовили, и попросту выплеснула ее в окно. Вот это поворот! Прямо скажу, не ожидала я такого от всегда беззаботной, улыбчивой и приветливой Зины, которая, казалось, родилась со смешинкой во рту. Право, она мне совсем другой казалась… Что происходит?
— Даже не смейте в рот это брать! Сдурели, что ли, совсем? — закричала Зина и загородила собой кастрюлю. Вид у нее был совершенно безумный.
Катерина Михайловна, только что лишившаяся вкусного обеда, на который она рассчитывала, даже возразить больше не смогла, только сидела, тяжело вздыхая, и молча открывала и закрывала рот, видимо, пытаясь подобрать наиболее цензурные выражения — она все же школьная учительница, и не просто учительница, а завуч. Но пока, видимо, слова, которые приходили в голову моей дражайшей приятельнице, употреблять в присутствии детей категорически не следовало. Я тоже не могла вымолвить ни слова и только, машинально теребя завязки фартука, наблюдала за этим представлением.
Что случилось-то? С чего вдруг Зина так взбрыкнула? Неужто девочка настолько голодна, что решила отобрать у нас, двух взрослых женщин, целую кастрюлю супа?