Зайдя в лифт, благо, это бремя временно покинуло меня, но лишь до того момента, пока мы не оказались на внутреннем дворе отеля, который, кстати говоря, сильно изменился, если сравнивать с тем, что было в момент, когда мы тут были.

Сейчас тут везде горели разноцветные огоньки, укрощающие все лавочки и автоматы, сам же подиум освещался подвешенными по углам отеля прожекторами.

А также перед и по обоим сторонам подиума поставили сотни стульев, часть из которых уже заняли находящиеся в нескрываемом искушении аристократы.

И естественно, поскольку даже сейчас, ночью, было довольно жарко, здесь ещё установили несколько мощных, наружных кондиционеров, которых вполне хватало, чтобы чувствовать лёгкую прохладу и при этом не замерзать.

Тем временем, мы с Кавано, как и большинство собравшихся, присели на приготовленные для нас стулья в ожидании, так называемого, «ночного аукциона».

— Хочешь узнать, что это за аукцион такой? — тихо со слегка приподнятыми уголками губ спросил Кавано, чтобы, кроме меня, его более никто не слышал. — Тем более, у тебя сейчас денег на многое хватит.

— Думаю, я это сейчас и так узнаю.

— Ха, — усмехнулся Кавано, — и то верно. Хотя, я думаю, ты-то ничего себе тут не возьмёшь и тебе тут будет довольно скучно.

— Как знать, — лаконично ответил я, завершив наш маленький диалог.

Прошло около десяти минут и, наконец-то, всё началось.

С подиума пошёл лёгкий белый дым, окутывающий самый его низ и проходя к зрителям, по сторонам раздалась лёгкая, приятная и относительно пафосная музыка, а часть света от прожекторов начал мерцать.

И в этот момент на подиум поднялся мужчина с микрофоном — сегодняшний аукционист, одетый в классический стиль, несмотря на явно неподходящую для этого погоду и время года.

На его лице сияла яркая улыбка.

Мерцание прожекторов прекратилось, и большая часть света сошлась на нём, дым стал идти медленнее, а музыка стала тише.

— Приветствую вас, господа, и благодарю за то, что нашли и выделили время для посещения этого фестиваля в своём плотном графике, — начал он свою речь, буквально запев идеальным для ораторства голосом. — Уверен, вы не пожалеете о своём решении, а кто-то уже не пожалел, — и в открытую посмотрел на меня.

Вслед за ним, естественно, так же сделали и почти все присутствующие, кроме разве что тех, кому я был неприятен или кому уже надоел. Ну и, разумеется, тех, кто понимал, что мне это не нравится, но таковых было, к моему сожалению, слишком мало, ведь мало кого интересовало мнение только что принятого члена рода, который всё ещё, можно сказать, на птичьих правах.