Перепуганные происходящим энеймцы принялись срочно освобождать рабов и выплачивать им компенсации, прося отказаться от мести. Большинство соглашалось, но имелось немало тех, кто не способен был простить то, что с ними творили. Они отказывались. И мстили. Им за это ничего не было, разве что попытки изнасилования малолетних пресекались, попытавшихся сделать это просто отшвыривало в сторону, и звучало предостережение, что это слишком. Дураков противоречить силе, перевернувшей с ног на голову весь мир, не находилось.

Эрма кин Харт, отчаянно рыдая, вцепилась в мужа, на ладонях которого уже появились первые язвы. Она никак не могла понять, за что его наказывают, ведь они почти не наказывали рабов, в отличие от соседей. Ну велели выпороть вчера нерадивого дворника, так он сам был виноват! Не заметил кучку сухих листьев за амбаром. Ничего страшного с ним не сделали, ну полежал бы пару дней, всего-то. За что же умирает ее Сол⁈

— Не плачь, Эрма, — хмуро произнес мужчина, отстраняясь от жены, чтобы не заразить ее, она носила их второго ребенка. — Ничего не изменишь. С их точки зрения, — он поднял глаза кверху, — мы виновны. Им не докажешь, что таковы наши законы и обычаи, им на это плевать. Им их убогая справедливость важна. Видишь ли, рабам было больно. А нам не больно⁈ Да, кое-кто был слишком жесток, но не все же! Большинство требовало от рабов всего лишь выполнять приказы, делать свою работу добросовестно. И если те не желали это делать, их пороли. Это не жестокость, это необходимость! Это правильно! Но этим ничего не докажешь… Да они и не услышат…

Однако он оказался неправ, его услышали. Невдалеке проявилась туманная женская фигура, она некоторое время молчала, а затем спросила:

— То есть, изнасилование детей, по-вашему, не жестокость?

На стене напротив потекли картины, как рабовладельцы вырывали детей из рук матерей и творили с ними непотребства. Затем издевательства над девушками и женщинами. Убивали больных рабов, используя разные виды казней, порой самые дикие.

— Значит, все это не жестокость? — поинтересовалась туманная фигура.

Сол попытался ответить, но ему перехватило горло. Он понимал, что жестокости на его родине хватало, но вслух признать этого не мог, этому противилось все его естество. Да, хватало тех, кто перебарщивал, но они были в своем праве! Рабы обязаны подчиняться, что бы хозяин ни приказал! Так правильно! Многое кажется неприглядным и действительно жестоким, но на самом деле это не так — это всего лишь принуждение не понимающих своего положения к подчинению. Со многим Сол был не согласен и не раз пытался облегчить судьбу рабов, но не слишком старался, не желая идти против течения. Да и сам порой наказывал нерадивых. И не считал, что это что-то плохое. Так было нужно! Он никак не мог подумать, что за это когда-нибудь спросят, да еще и так страшно спросят.