— Благодарю, — кивнул я. — Раз. Осталось девятьсот девяносто девять. Года три тебя поминать стану, если не врёшь.

Паучий шёлк и крылья мантикоры… Пауки тоже вряд ли обычные имеются в виду. Какие-нибудь гигантские пауки-людоеды, а паутиной своей в коконы людей заматывают, чтобы потом сожрать. По любому. Но мне плевать, шмотки-то вправду хороши.

Я быстро переоделся, не забыв переложить всё из карманов.

— Что ж, Михаил. Закупайся хорошими тканями, зелёного цвета. Всем сокурсникам в Академии порекомендую у тебя форму шить. От заказов устанешь. У нас там, знаешь ли, что ни Прорыв, так кителю или штанам кранты.

— Ваша милость, — раззявив рот от удивления, еле выдохнул портной, напрочь забыв, что я благородие, а не милость. — Да я… По гроб жизни…

— По гроб жизни меня даром обшивать будешь, — кивнул я, похлопав его по плечу. — Да, Михаил, договорились.

Когда мы вышли на улицу, Федя принялся неудержимо ржать.

— Ну вы даёте, вашбродь. И впрямь в бизнесе сильны. Мишку, рвача этакого, и на халяву обшивать поставить. Да и плащ того, не хухры…

— Да, Федя, — кивнул я. — Держись меня, через несколько лет тоже станешь в паучьем шёлке ходить. Но пыльцу чтоб на сторону не вздумал продавать. Иначе вот эта милая леди нашинкует тебя на фрикасе.

Не знаю, чего он испугался больше, самой угрозы или незнакомого слова. Но быстренько с нами распрощался, передал пакеты с пивом Петре и сбежал. А мы направились в Академию.

* * *

— И что это? — скривилась Варвара, глядя на Петру.

— Это кто, — поправил я. — Знакомьтесь. Это Варвара Юсупова, моя соседка по комнате и подруга. А это Петра… Э-э…

— У меня нет фамилии, — сообщила она. — Я теперь твоя собственность, Демьян. Твоя вещь. А вещам фамилии не положены.

Она как-то странно моргнула, будто опустила вторые прозрачные веки, отчего её глаза снова сделались белыми.

— Нечисть белоглазая, — закатила глаза Варвара. — Демьян, что ты тащишь в дом…

— Кого, — перебил её я, снова поправив. — Не строй из себя сварливую жену. И будь гостеприимна.

— Хорошо, — подняла руки Варвара. — Пусть эта Петра Белоглазая чувствует себя как дома. А вот ты… Тут твои подружки заходили, искали тебя. Сказали, тебя ректор вызвала. И ты пропал! Совсем дурной? Не мог зайти и сказать, что всё нормально. О…

Последний звук относился к тому, что Петра непринуждённо расстегнула единственный крючок на камзоле, скинула его с плеч, повесив на спинку стула, а сама полезла в холодильник. Нагнувшись при этом так, что из-под юбчонки засветились белые кружевные трусики.

— Что? — обернулась она. — Ты же сказала, чувствовать себя, как дома. Или…