не говорила тебе эти слова, но говорю сейчас. Прости меня. Присцилла молчала. С тех пор как она вошла в дом, она сцепила руки на животе, как бы обороняя его. Она не знала, как уступить и принять извинения матери — может, это не всерьез? Маи печально поглядела на нее. — Я не хочу понапрасну тратить наше с тобой время, тем более что мой внук… или внучка на подходе. — Она достала какую-то папку, вынула оттуда пачку бумаг и протянула их Присцилле. Присцилла взяла бумаги и заглянула в них. Чем больше она их изучала, тем шире становились ее глаза. Она покачала головой и протянула бумаги матери. — Ме , зачем? Я не хочу. Мне не нужно. Это все мне не нужно. — Я знаю, что тебе это не нужно, кон , но я не хочу ждать смерти, чтобы передать это дальше. Я буду счастлива знать, что ты где-нибудь поблизости, с малышом, в безопасности и тепле. Присцилла поджала губы. Она смотрела на мать, изучала ее, старалась понять, что за человек перед ней. Старалась увидеть в ней не просто свою мать, а Маи Зыонг. Это очередная уловка? Или на этот раз мать говорит искренне? Она извиняется всерьез? Маи Зыонг никогда ни перед кем не извинялась. Солнце у Присциллы за спиной наконец село, наступили сумерки. Во дворе светилась только гирлянда с лампочками, которую повесили к свадьбе. Присцилла посмотрела на океан, прикрыла глаза и дала словам матери накрыть ее ласковой волной, которая ищет место для отдыха. Плечи у Присциллы обмякли, морщина между бровей разгладилась. Когда Присцилла наконец приготовилась отпустить прошлое, все смотревшие на нее, в земной и загробной жизни, вздохнули с облегчением. Все Зыонги — предки и потомки — могут спокойно жить дальше. Потому что вьетнамские мать и дочь наконец договорились. — Что там, Прис? — мягко спросила Тхюи. Присцилла рассмеялась, живот заходил ходуном, и она расцепила руки. — Она оставила мне дом. Этот дом. Я думала, что никогда больше не вернусь в Калифорнию. Мать раскрыла руки, Присцилла поколебалась, но все же обняла ее. В семье Нгуен женщины почти не обнимаются — не потому, что не хотят, просто не умеют. Теперь Присцилла смогла расслабиться, подалась чуть вперед и позволила себе открыться матери впервые в жизни. Нефритовый браслет Маи Нгуен коснулся ее шеи, и она почувствовала холодок камня на коже. Тогда Присцилла поняла, что мать просит прощения взаправду. * * * На другой день Присцилла, Тхюи и Тхао встретились с Анем — он хотел официально попросить руки их матери. Он пригласил их выпить кофе и бабл-ти, и три сестры пристально разглядывали