Темнота. Эхо смерти.

— Долгоруков! Михаил! — крикнул я, не открывая глаз. Я выбрал его, потому что он был солдатом. Он поймёт приказ. — Помогите мне перенести его! Вон туда! В подсобку за сценой! Быстро! Чтобы там нас никто не видел!

— Зачем? — начал было барон, его голос был полон недоумения.

— Люди сбивают меня. Иначе он точно умрёт! Действуйте!

Толпа начала роптать. Кто-то пытался возразить, кто-то шагнул вперёд, чтобы помешать.

— Что он делает? Он его убьёт!

— НЕ МЕШАТЬ ДОКТОРУ ПИРОГОВУ! — новый властный приказ заполнил зал.

Голос графа Бестужева прогремел над толпой, как выстрел из пушки. Он не просил, он приказывал.

— Охрана, очистить коридор! Никого не пускать! Барон, делайте, что он говорит! — это было адресовано Долгорукову. И, наконец, мне: — Святослав, делайте, что должны! Я беру всю ответственность на себя!

Его слова были абсолютной властью. Он дал мне полный карт-бланш.

Долгоруков, получив приказ, больше не колебался.

Он, как солдат, подхватил тело Свиридова с одной стороны, я — с другой, стараясь не разрывать контакт. Аглая шла рядом, её рука всё ещё лежала на моём плече, она была моим «фокусирующим кристаллом».

Мы втроём — раненый барон, перепуганная графиня и я, некромант на пределе сил — несли «труп» в темноту подсобки, оставляя за спиной ошеломлённую, затихшую толпу аристократов и всесильного графа Бестужева, который стал моим личным телохранителем.

Подсобка за сценой встретила нас запахом пыли, нафталина и старого, отсыревшего бархата. Мы с бароном Долгоруковым бережно, словно это была хрупкая драгоценность, а не почти мёртвое тело, опустили Свиридова на пыльный пол.

Аглая захлопнула за нами тяжёлую дубовую дверь, отрезая нас от мира живых, от света факелов и пьяных криков.

— Барон! — я указал в сторону коридора. — Шкаф фокусника! Тот, что на колёсах! Катите его сюда, живо!

Долгоруков был в полном недоумении. Его лицо выражало гремучую смесь шока, усталости от ранения и немого вопроса: «Что за чертовщина здесь происходит?»

Но он подчинился. Военная выучка — прекрасная вещь. В хаосе битвы солдат выполняет даже самый странный приказ командира, не задавая лишних вопросов.

Когда он вкатил в подсобку обитый бархатом гроб, я медленно поднялся и посмотрел ему прямо в глаза.

— Барон, то, что вы сейчас увидите, должно остаться между нами. Навсегда. Дайте мне слово офицера, — попросил я.

Долгоруков выпрямился, несмотря на раненое плечо. Его взгляд был твёрд.

— Клянусь. Даю слово чести.

Я взялся за позолоченные ручки и резко распахнул дверцы шкафа. Костомар буквально вывалился наружу, как плохо упакованный товар, едва не уронив свой огромный рюкзак с учебниками.