С диким рёвом он вырвал осколок копья из своего брюха, после чего попытался вонзить его в меня. Атака эта действительно могла меня ранить, ведь оказалось бы повреждено ментальное тело, а за ним пострадало бы и физическое. Но отголосок души, пусть и полный такой искренней ненависти, слишком слаб относительно мага моего уровня.

Я пусть и удивился, но легко перехватил руку, после чего использовал магию. Её проявление оказалось мало похожим на применение и в физическом мире, ведь здесь не было огня как такого. Здесь была лишь его сущность, не имеющая ничего общего с физическим процессом окисления. И всё же сила моя быстро растворила отголосок души.

А затем всё повторилось.

— КЛИН!!!

— ДЕРЖАТЬ СТРОЙ, ПСЫ!!!

Снова конница начала менять построение и мчатся в сторону пехоты. Декорации немного сменились, трупы после атаки лежали в другом порядке, в других местах. Те кто умер в прошлый раз первым, теперь умирал вторым. И того воина, который попытался меня убить, снова я не увидел. Кажется, он упокоился навсегда.

Я не знал правильно ли поступил или ужасно, обрёк ли я на невероятные муки павшего воина или даровал ему покой. Однако несмотря на отсутствие этого знания я нашёл следующего павшего и поговорил с ним, после чего столкнулся с похожей реакцией. Отрицание, гнев, насильственное принятие.

Иногда кто-то торговался, будто бы он видел смерть, которая пришла за ним. С кем-то я пытался говорить о его прошлом, но обнаруживал, что они ничего не помнят. Они будут оказались заперты во временной петле, которая начиналась с команд командиров и заканчивалась смертью.

Сложнее всего было с душами магов или частично одарённых. Ведь даже среди немытого крестьянского сброда были те, в ком дар начал пробуждаться. Полноценными магами они не станут, однако второе сердце начало биться и позволяло им стать сильнее простых смертных. Как знать, может быть, через тридцать лет они бы и выучили какую-то простую технику, вроде регенерации.

А полноценные маги, как командир конницы, и вовсе обладали развитыми ментальными телами, что делало их отголоски более сильными и опасными. Пару раз мне чуть серьёзно не досталось, поэтому их я решил оставить на потом. Они не замечали, что товарищей становится всё меньше. Они вообще ничего не замечали до тех пор, пока я не вставал над их телом и не говорил неприятную правду.

Наверное, какой-то священник назвал бы меня монстром и тварью, что я поступал так с павшими. Но я не знал, как дать им надежду или облегчить их уход. Чтобы я не говорил, какие бы слова не использовал… всё было тщетно и мной встречалась либо отчаянная мольба, либо безумный гнев.