Тень, обтирание мокрыми тряпками, небольшой прием воды, сделали свое дело. Дыхание американца стало возвращаться в норму, пятна с лица стали бледнеть, полностью исчезая. Несколько раз моргнув, Тиландер открыл глаза:

— Макс, что случилось? — выговорил он хриплым голосом, скривив лицо от боли.

— Все нормально, Герман, выпей воды, — приподняв его голову, дал выпить немного. Первые глотки американец делал осторожно, словно вода причиняла боль. Сделав паузу, он уже начал пить увереннее, но я отнял пиалу.

— Не торопись, отдохни пару минут, потом еще попьешь.

— Я потерял сознание, почему моя голова на твоих коленях?

— У тебя был тепловой удар, Слава Богу, что все обошлось и ты оказался крепок. А ведь мог и отек мозга получить. Лежи неподвижно, дай организму восстановиться, — пресек я попытку американца подняться.

— Макс я в порядке, честное слово! Мне неудобно лежать на твоих коленях, да и неправильно это, — попытался запротестовать Тиландер, но осекся под моими словами:

— Неудобно на потолке спать, и трусы через голову надевать. Я предупреждал тебя, но ты не послушал. Ты хочешь оставить меня без друга? Ведь у меня нет никого ближе тебя, Герман. Почему ты такой непослушный, не бережешь себя? А кто закончит «Катти Сарк», если с тобой что-то случится? Это же надо быть таким безответственным, чтобы в сорокаградусную жару, целыми днями работать под палящим солнцем!

Говоря все это, я нисколько не преувеличивал: да, была еще Нел, остальные жены и мои дети. Был Лайтфут, с его незаменимым знанием металлургии и кузнечного дела. Был Бер и Санчо, мои приемные сыновья, готовые умереть за меня. Но даже среди них, Герман для меня занимал особое место. Может это было потому, что мы были практически из одной эпохи? Может потому, что мы оба перенесли тяготы плена Урха? Не знаю, но именно с ним я был Максимом Серовым, а не Великим Духом Макс Са ДарбКанг У Ра.

— Прости, Макс, я переоценил себя, — с уголка глаз Тиландера, стыдливо сбежала одинокая слезинка, — я подвел тебя.

— Герман, корабль, Максель и все остальное ерунда! Главное наше богатство — это мы сами. Сейчас отнесем тебя в твою хижину, два дня, если ты выйдешь оттуда, даже, чтобы справить нужду, я не назову тебя братом больше никогда!

— Мы братья, Макс? — Теперь уже подозрительно заблестели оба глаза американца.

— Братья, Герман! И если бы мог попросить у Бога брата- я бы не желал лучшего брата, чем ты!

— Отнесите его в хижину, только осторожно, — дал указание матросам, внимательно слушавшим наш разговор.

— Я навещу тебя вечером, смотри, не забудь о том, что я сказал.