– Нет, – разбил его прекрасную теорию Эдуард Семенович. – Мои люди сделали сканирование фотографии и сравнили ее с взятой из личного дела бывшего главы. Совпадение девяносто девять и девять десятых процента. Это он.

– А вдруг ваша программа дала сбой? Мало ли, все же машина, – не унимался Федор.

– Этого не может быть. И кстати, – Эдуард Семенович теперь посмотрел на Громова. – Женя, вспомни тот вечер, когда ты общался с Германом. Ты не заметил, на его пальце есть фамильный перстень?

Евгений Валерьевич задумался. Тогда, на собрании глав, ему и в голову не пришло рассматривать руки собеседника.

– Я не обращал внимания на его пальцы.

– Жаль. Просто на этом фото видно еще кое-что. – Эдуард Семенович увеличил фотографию на смартфоне. – На нем фамильный перстень, который передают новому главе, когда прежний уходит на покой. И по праву перстень должен носить Герман. Интересно, носит ли он его?

Эдуард Семенович убрал телефон во внутренний карман пиджака и откинулся на спинку дивана.

У Милы же не осталось сил на то, чтобы думать. От усталости мысли превратились в кашу, сопоставить все услышанное, тем более сплести это в одно полотно, не удавалось. А время бежало, не щадя никого. И где-то там, в неизвестности, страдал Давид.

Нельзя еще забывать и о Свете, девочку-то выкрали прямо у них из-под носа. Правда, странно, что Зинаида никак не тревожилась из-за отсутствия дочери. По дороге в Москву из Питера Мила спрашивала у Евгения Валерьевича, созванивается ли он с Георгием Ивановичем. Начальник сказал: они постоянно на связи. И пересказал слова участкового, что Зинаида, кажется, совсем забыла о дочери. Впрочем, такое поведение Мила понимала. Света пыталась убить мать, высасывая ее жизненные силы, неудивительно, что та не спешила вспоминать о ней.

– Если мы закончили обсуждать бывших и нынешних глав, то у меня кое-что есть по аудиозаписи, – сообщил Федор, доставая из кармана джинсов телефон.

– Какой записи? – не понял Эдуард Семенович, и Громов ввел его в курс дела. А Мареев продолжил:

– Спецам удалось убрать все посторонние шумы и сделать слова четкими. Вот что получилось.

Он нажал на экран смартфона, и все присутствующие подались вперед, стараясь не пропустить и звука.

Ксенаравэл'таррис, мортандрейшактир.

Люмэ́нтундэ, сола́рисак'хайя́н.

Тишна́кт фра гильт’а̰н, тишна́кт фра некривит.

Этот странный шепот, произнесенный детским голосом, повторялся и повторялся, пока Федор не нажал на «стоп».

Мила поежилась, обхватив себя за плечи, и бросила нервный взгляд на застывшего Евгения Валерьевича. Тот смотрел в одну точку и о чем-то думал. Эта тарабарщина как будто не произвела на него никакого впечатления. А вот Ардо ощутила в произнесенных словах что-то неприятное и угнетающее.