Тот словно почувствовал скепсис гвардейца. Не изменившись в лице, он знаком попросил разрешения приблизится к связанному гауфенгу. Проверил свою работу, нашел её выполненной хорошо, после чего заговорил.

— Как твоё имя? — спросил он у пленника голосом мягким и вкрадчивым. Как у учителя начальных классов.

— Да Жонг, — неохотно выдавил пленник.

— Хорошее имя, — похвалил его дознаватель. И пояснил для копьеносца: — Ему тяжело отвечать сразу на важные вопросы. Он пытается бороться. Сперва нужно заставить его говорить о чём угодно, а потом он уже сам не сможет остановиться. Вы позволите мне?

Ван Ло кивнул. Про себя он в этот момент решил, что будет именовать гуйхе именно мастером дознания, а не призрачным художником. Так было проще принять ожившую сказку.

— Как называла тебя мать, Жонг?

— Киу.

— Осенний ветерок? Она любила тебя, верно?

— Очень. Она говорила, что я подарок небес, скрашивающий её старость.

— Младший сын?

— Да. Она умерла, когда мне было двенадцать лет.

Гуафанг говорил просто, не проявляя эмоций, а на лице застыла гримаса абсолютного потрясения. Он не верил, что его губы выталкивают слова, которые они никогда и никому не говорил.

— Ты огорчал её?

— Только случайно. Я очень любил мать. Боялся её огорчать. Она часто болела.

— Хорошо. Очень хорошо, Жонг, — голос безымянного мастера оставался таким же тёплым и участливым, словно он допрашивал не матерого преступника, а разговаривал с мальчишкой-сорванцом в летнем парке. — Ты расскажешь господину Ло всё, что ему следует знать?

— Расскажу.

Дознаватель вновь сделал приглашающий жест в сторону пленника. Продолжайте, мол, он готов. Сам же с поклоном вышел из палатки, оставив рядом с чернильницами артефакт покрова.

Яо активировал его, зачем-то откашлялся, скрывая лёгкое потрясение от понимания того, как легко была обращена в глину воля сильного человека. И смятение, которое случается у каждого достойного человека, который невольно услышал интимное, не предназначенное для чужих ушей.

— Кто инициатор мятежа «Нового пути»?

«Мать называла его осенним ветерком… — почему-то подумал в этот момент копьеносец. — Он устроил самую большую резню в современной истории империи, а в детстве боялся огорчить больную мать. Как это всё может быть одним человеком?»

— Царевич Чжу Ди.

— У тебя есть доказательства?

— Да.

Гауфенг продолжал бороться с чужой волей, которая заставляла его открывать рот и произносить слова признания. Лицо кривилось, пот проступал на каждом клочке кожи, не задевая лишь чернильные иероглифы. Чудовищный диссонанс: спокойная речь и гневно-испуганное лицо.