На всякий случай я восстановил память о тёплых пальцах Линь в моей руке и снова сосредоточился на лице Папы Римского. Сформулировал в сознании просящие интонации, что-то вроде: «Ну пожалуйста, он мне очень нужен!» — если бы я общался с этой квазиразумной сущностью словами. И поле отреагировало неохотным согласием. Именно неохотным, я отчётливо это почувствовал.
Нить понтифика была цвета кофе с молоком. Я хмыкнул над этой цветовой системой, в очередной раз удивляясь тому, насколько она не соответствует моим представлениям. Была бы моя воля, я бы нить главы католической церкви сделал снежно-белой. Но у поля, видимо, были свои резоны. Мою же нить оно зачем-то раскрасило в серый.
Я не стал влетать в хранилище понтифика с наскока. Покружил рядом, изучил участок рисунка, в который она вплетена, связанные с ней нити, коих оказалось очень уж много. Не обнаружил ничего подозрительного, вроде белесых нитей пророка, и решительно скользнул внутрь.
Там темно и пусто. Ни роликов прошлого, ни видений будущего — одна лишь пустота космоса, не подсвеченная даже звездами. И ещё тут было очень холодно. Словно я и правда вывалился в вакуум без скафандра. С учётом того, что в поле не было такого понятия, как температура окружающей среды, а я не имел тела, мороз внутри нити Папы делал всё это ещё и очень странным.
Пометавшись по внутреннему космосу лидера католиков, я пришёл к выводу, что здесь мне ничего не светит. Пустота была абсолютной, и искать в ней что-либо не представлялось возможным. Странное дело — я с таким впервые сталкивался. Ну понятно, когда внутрь вообще не пускает — защита, то да сё. Но вот так, чтобы внутри человека не было ничего! Это было очень странно и пугающе.
Отложив в сторонку вопрос «как он это делает», я решил покинуть это негостеприимное место и направился к выходу. Точнее, попытался это сделать, но по прежнему оставался висящим в пустоте. В тот же миг я осознал, что из поля я тоже не могу выйти.
Глава 14 Цена свободы
В тусклом освещении кельи зеркало отражало лицо смотрящего в него не набором черт, а массивом теней. Мазки серого и чёрного, сплетённого между собой, создавали чудовище, а не человека. Ещё глаза эти горящие, отражающие пламя свечи, стоящей за зеркалом. Но я знал, как он выглядит, когда света достаточно. Широкое лицо, тяжёлый подбородок, уставший взгляд запавших глаз. Тридцатилетний мужчина, выглядящий на пятьдесят. Пророк Экхарт.
— Я знаю тебя, — говорил он на латыни и делал это очень медленно. — Ты глупец. Как ещё назвать человека, желающего прочитать самого понтифика?