— Какие?
— Я записывал все его приказы. Звонки, встречи, приказы.
В этом Яо не сомневался ни на минуту. Партнёры по мятежу не могли доверять друг другу, а значит старались обеспечить себя сведениями, которые, при падении одного, потянут за собой другого. Сколь бы высоко не сидели преступившие закон, мыслили они также, как и их собратья с улицы.
— Где ты хранишь записи?
Через сорок минут Яо имел достаточно доказательств для того, чтобы самолично казнить брата императора. Просто прийти в его дом и пронзить его сердце копьём. Чего он, разумеется, делать не станет — вопросы жизни и смерти венценосной родни находятся в ведении его господина.
Куда больше гвардейца интересовала структура ячеек «Нового пути». И на это он потратил ещё тридцать минут. После чего выключил покров и позвал дознавателя.
— Пусть он спит до приезда в столицу, — велел он. — Как мне потом его разбудить?
Человек показал ему небольшой цилиндр, обтянутый красным шёлком, похожий на те, в которых писцы носят подушечки для печатей. Открыл его, продемонстрировав влажную губку. Без объяснений поставил на столик. И поклонился.
— Никогда не думал, что судьба сведет меня с маоши, — проговорил он. И на этот раз голос его был глух, как бывает у сдерживающих эмоции людей. — Даже не верится, что вы сейчас стоите напротив меня. Люди считают, что вы легенда, как драконы и лисы-оборотни. Встреча с вами — честь для меня.
Скрыв улыбку, которая была совершенно неуместна при разговоре двух сказочных персонажей, Яо ответил ещё более глубоким поклоном.
— Это честь для меня.
Пу Рень — слуга (кит.)
Глава 19 Жертва
Мы оба понимали, что делали. И она, и я. Забавно, но мы не говорили об этом. Никогда, ни в самом начале, ни позже, когда её визиты стали завершать каждый мой день. Она приходила вечером, молча садилась в кресло и ждала. Если я был занят, например, ещё бродил по полю, она ничем не выдавала своего присутствия. Сидела, подтянув под себя ноги, крутила волосы на пальце, уже без той ярко выраженной чувственности, и смотрела в сторону. Чтобы не привлекать моего внимания даже взглядом.
Мы почти не разговаривали. В этом не было нужды. Однако уровень понимания между нами был таким, словно мы с десяток дней назад познакомились, а прожили вместе лет двадцать. Когда я обращал на неё внимание, она откидывала голову и закрывала глаза. Улыбалась в предвкушении, когда моя рука касалась её щёки. И уходила туда, где ей было хорошо.
С минуту или две я стоял с ней рядом, а для неё за это время проходили целые дни, в которых она странствовала по счастливым воспоминаниям. Потом она открывала глаза, смахивала влагу с ресниц, смущенно, по-сестрински, чмокала меня в щёку и уходила. Даже, я бы сказал, убегала, стесняясь и себя, и того, за чем приходила.