— Благодарю.

Я пошёл в сторону пятиэтажек, а Василий Иванович остался поболтать с тётей Машей. Ну и пусть развлекаются. Где жил Якут, я прекрасно знал, но в гостях у него никогда не был, в первую жизнь так и не довелось.

Сначала хотел найти его номер телефона в записной книжке, чтобы предупредить звонком, но передумал и пошёл так. В эти дни в гости ходить пока ещё проще — просто взял и пошёл, даже звонить не обязательно, особенно если знаешь, что человек дома. Проще к этому относились, и встречали радушно.

Хорошо, что город ещё не разросся, не настроили микрорайонов по окраинам, так что идти было недалеко. Жил Филиппов в девятиэтажке, лифт в его подъезде работал, все кнопки на месте, никто их не прижигал. В этом доме тоже жили одни менты, так что всех маргинальных личностей отсюда гоняли без лишних слов.

Я позвонил в дверь, отошёл на шаг, чтобы увидели в глазок. Вскоре дверь открылась.

— Во, кто пришёл, — Якут, одетый в клетчатую рубашку и мешковатые штаны, чуть улыбнулся. Руки у него были в муке, так что он просто поднял правую в знак приветствия. — Проходи, ужинать скоро будем.

Жил он с семьей в однушке — сам Якут, его жена, высокая неразговорчивая женщина, которую я совсем не знал, и сын. Ещё у него есть старшая дочь, но она уехала учиться в область этой осенью.

В комнате темно, но шторы ещё открыты. Из телевизора играла хорошо знакомая мелодия из «Санта-Барбары», сериал смотрела жена Якута. Сын, пацан лет десяти, сидел на кухне, туда и позвал меня Якут.

— Так, Васька, двигайся, — распорядился он, — дядя Паша сюда сядет. Ща, скоро закончим, вода уже кипит.

На плитке и правда кипела большая кастрюля, из-за чего мне сразу стало жарко. Окна запотели, на подоконнике сидела полосатая кошка и хитро поглядывала на миску с фаршем. А на столе, засыпанном мукой, уже раскатали тесто. Сын Якута рюмкой делал заготовки и под контролем отца лепил пельмени. Пацан выглядел довольным, рад, наверное, что папка дома, такое бывает редко.

Пацан набирал из миски на углу стола фарш и укладывал в пельмень. В этот момент подавала голос кошка, которая унюхала мясо.

— Так, вот этот рассыпется, — строго сказал Якут, показывая на пельмень, и быстро слепил один сам. — Ещё раз, плотнее, вот, как показывал. А тут мало начинки, не жалей её.

— Сам лепишь? — спросил я, усаживаясь в стороне.

— Пельмени — дело мужское, — важным голосом произнёс он. — Меня ещё мой батя учил. Так, закидывай в кастрюлю.

— Сколько? — спросил пацан радостным голосом.

— Да всё кидай! Не жалей. И помешивай, чтобы ко дну не прилипли.