— Да это я. Угу, угу, — произнёс я и положил трубку. — Через полчаса обещал подъехать, — уже погромче сказал я. — Занят он у вас.

— Да ты мне гонишь, начальник… ты…

— Тише, — я поднял указательный палец ко рту. — Ты мне тут подпиши. Это вот изъятые у твоих товарищей ценности, пропавшие у гражданки Никишиной, внучки покойного Захарова.

На листе было написано совсем другое, но Вагон этого не заметил.

— Какие ценности⁈ — он аж зарычал.

— У высокого обнаружены золотые серёжки, а у второго — часы женские, «Чайка», позолоченные. Не сами же вы их носите. А родственники жертвы как раз указали, что это пропало. Есть их показания и даже фотки, где потерпевшая в этих цацках. Или что, с тобой не делились? Ну, бывает.

Пока он возмущался, я снова взялся за телефон.

— Васильев это. Ага, что? Раскололись? Что говорят? Признались? Ага… и кинжал нашли? — я смотрел на Вагона, наблюдал, как он меняется в лице. — Вот и отлично. На экспертизу его. Проверить, им или не им зарезали.

Я положил трубку — сегодня много приходилось разговаривать с глухим телефоном.

— Вот и всё. Твои друзья всё рассказали, признались, и виноват угадай кто? Ты! И кинжал — сказали, что твой. В один голос поют, что ты всё организовал, всё спланировал.

Задержанный из красного сделался бледным. Глаза таращил и раздувал щеки.

— Да какой это мой⁈ — он отчаянно поднялся, но сразу плюхнулся обратно на стул, когда Сан Саныч зарычал. — Это Ганса кенжик. Ганса! Не мой!

Подбородок у него трясся, ну просто ходил ходуном.

— А кто такой Ганс?

— Да я… — Вагон сообразил, что ляпнул лишнего.

— Знаешь, что мне сказал Кросс? — я приподнялся и наклонился к нему. — Что из-за квартир-то он сильно недоволен и ищет виноватого. Но это что — как только он узнает, что это вы киллера ищете, чтобы тот мента завалил… он тебя закопает, Ванька Вагон, чтобы ты его вот так не подставил. И, может, даже живьём. А раз я в курсе, то и он скоро может узнать.

Тот замолчал. Никогда бы он мне такое не сказал, я просто знал, что маховик уже должен раскручиваться. И именно поэтому попал в точку.

— Ну что? — спросил я. — Говоришь всё мне? Или ждём, когда он приедет сам?

— Не надо… не надо ждать, — торопливо сказал Вагон.

Пот застилал ему глаза, а голос осип.

— Кроссу хоть засылаете долю за эти квартиры? — начал я издалека, и бандит повелся.

— Нет, — замотал он головой, — он не в курсах. Эти хаты за речкой, там Артур рулит, и если Кросс узнает, что я там…

— От тебя всё зависит… Ведь он как раз ищет, — вкрадчиво проговорил я, — кто этим занимается. А то из-за вашей мутки у него тёрки с Артуром образовались, а никому из них это не надо. Как думаешь, что он с тобой сделает, когда все узнает? Давай так… Ты даёшь мне полный расклад, я оформлю, как явку с повинной. Проявишь раскаяние, будешь сотрудничать со следствием и все такое. Срок получишь по минималке, в СИЗО я позабочусь, чтобы Кросс тебя не достал, а на зону уедешь далеко отсюда. У них свои паханы, у Кросса там власти нет.