— Во как хорошо, — Верхушин полез в карман куртки за футляром с очками. — Вот, люблю, чтобы было с чем работать.
Ого, я приметил у него под курткой кобуру и рукоятку ПМ. Вот это странно и очень необычно. Следакам прокуратуры положено было табельное оружие, но поскольку они почти всегда работали в кабинетах, пистолет им, по сути, и не нужен. Никто почти не закреплял за собой оружие. За всю жизнь я видел раза три, чтобы они ходили со стволами, и третий — как раз сейчас.
И для чего ему табельный? Вдруг Верхушин знает что-то о деле такое, что ещё не знаю я, и решил обезопаситься? Потому что следак вряд ли бы стал носить пистолет без хорошей на то причины.
— У тебя ствол, — хмыкнул я. — А что случилось?
— Да прокурор велел носить, — Верхушин снова отмахнулся. — На Ирку Полежаеву недавно в подворотне пьяный напал. Ну Ирка-то у нас молодец, сразу ему коленкой в пах двинула, убежала и милицию вызвала, взяли гада. Но всё равно, во избежание, как говорится, прокурор сказал — носите стволы, для чего-то же вам они еще нужны.
Судя по взглядам Якута и Устинова, они ему тоже не поверили. Конечно, ведь получать каждый день ствол в оружейке и сдавать его потом вечером — тот еще гемор. У прокуратуры нет своей оружейки, а следовательно, они нашей пользуются, это к гемору, получается, еще дорогу до милиции и обратно прибавить надо — сомнительное удовольствие для формального ношения пистолета. Скорее всего, Верхушин один такой на всю прокуратуру, и возможно, ствол у него на постоянку оформлен, и сдавать его не надо.
Короче, надо выяснять, а для этого не помешает неформальная обстановка.
— Может, по чебуреку? — предложил я следаку и показал в окно, где как раз было видно чебуречную. — И за ним всё обсудим, всё что я накопал, что в ОПД есть, а чего ещё не внёс. И по рюмке чая заодно.
— Во, это дело! Вы, Васильевы, всегда молодцы, что ты, что отец, — он заметно оживился. — Я только за!
Глава 26
Я накинул куртку и застегнул молнию — на улице уже стало холодно, и вышел из кабинета первым, захватив по пути папку с бумагами. Но когда спускался, почувствовал, как в кармане что-то завибрировало.
— Ща, на минутку отойду, — я направился в сторону туалета, чтобы никто не увидел, что у меня там. Мобила в те годы у опера — вещь редкая, вызовет много ненужных вопросов.
— На улице пока покурю, — отозвался Верхушин.
В туалете я проверил пейджер. На монохромном экранчике горел значок нового сообщения. Я нажал чуть болтающуюся кнопку и его открыл.
«В 21:30, у твоего дома, белая газель без номеров. Собаку можешь взять. Т».