Сегодня получку ждали те, кто на смене, а ещё пришли те, кто сегодня отдыхал, половина в спецовке, половина в обычной одежде. Очень много людей пришло на завод.

Не могли дождаться, когда им выплатят деньги за целых полгода. Тогда можно будет устроить роскошный ужин дома, вернуть уже эти долги, которые вовсю давят, и не волноваться, как прокормить детей завтра. Люди сегодня были рады.

А у ворот шла бойкая торговля, и Лена, дочь Маши, продавала пирожки. Её брат Игорь стоял в стороне, внимательный и напряжённый. Многие, кто приезжал оттуда, всегда были настороже. Но парень явно настроен на то, чтобы не дать сестру в обиду. Хотя никто из этой толпы не должен ей навредить, у всех слишком хорошее настроение.

— Нюрка идёт! — раздался крик. — Нюра! Мы тебя любим! Нюрка! Выходи за меня!

Улыбающаяся девушка с каштановыми волосами, завязанными в хвостик яркой резинкой, спокойно шла через толпу, держа в руках стопку бумаг. Несмотря на крики, все уступали ей дорогу, ведь в такой день бухгалтер-кассир — самый любимый человек на заводе.

А я вспомнил её… опер должен подмечать детали, как я сам говорил всем своим подчинённым и Толяну только что, и сейчас вижу важную деталь сам. А вот когда был молод, её пропустил.

Она улыбалась, а я помнил её горестный рёв, когда она склонилась над телом одного убитого…

Вот только убитый был в маске, грабитель. Почему я тогда этого не понял? Не подметил детали, а должен был. Никто не заметил. Мог бы заметить Якут, но его не было в живых. Заметил бы Устинов, но его не было рядом.

Зато вижу я, прямо сейчас.

Это был возлюбленный бухгалтерши Нюрки, вернее, это девушка думала так, потому что она не была в доле и даже не знала, кто её новый парень. Её, помню, даже ранило битым стеклом, но она будто не замечала стекающей по щеке и по руке крови, была убита горем. А тот парень-грабитель просто использовал её, чтобы узнать, когда привезут деньги, и Нюрка этого так и не поняла…

Тогда почему она радостная сейчас? Не в курсе, что её парня повязали, и он в милиции? Или всё-таки он на воле, а мы взяли не тех?

Вопрос, который мне совсем не нравился, но который я был должен задать сам себе.

— Паха, ты чё? — спросил Толя, пристально глядя на меня. — Что-то случилось? Ты чего бледный такой? Рубит, спать хочешь? Меня тоже. Пирожки же хотели взять. Надо успевать, пока заводским деньги не дали, а то всё скупят.

Он было засмеялся, но осёкся, пытаясь понять, что со мной стряслось и куда это я смотрю.

Хоть бы я ошибался, хоть бы это просто была моя паранойя, мои обычные ментовские сомнения, ведь я всегда держал в уме, что даже очевидные вещи на самом деле могут оказаться совсем другими. Поэтому и стал опером, который редко ошибался.