На окнах морга решетки, и сами окна не открываются. Вот Шухов и долбился в дверь, пугал сторожа.

Я открыл замок и потянул дверь на себя. Шухов, быстрый, как пуля, и бледный, как покойник, вылетел оттуда. Его трясло то ли от холода, то ли от страха, но взгляд не предвещал ничего хорошего.

— Кто меня, сука, запер⁈ — прохрипел он. — Найду — уничтожу.

— Так это, Петрович, — Устинов с трудом наклонился и показал на обломок кирпича. — Говорили же, следить надо за этим. Вот он лопнул, и дверь закрылась. Ты ей, случаем, не хлопал?

— Допустим. И чё, никто меня не слышал? — Шухов повернулся к нему и прищурил взгляд. — Сторож ведь должен здесь дежурить. Или это ты сделал? Ты меня закрыл, Устинов⁈

— Да ты что, Петрович, да как ты мог подумать о таком? — Василий Иваныч всплеснул руками. — Мы как с Пашкой подумали, что ты до сих пор не возвращаешься, а уже вечер, вот сразу и поехали. Да и Федорчук заходил, три раза, всё тебя спрашивал, а ты же здесь остался работать. Подумали, вдруг что-то случилось, что ты не приехал в свой кабинет-то? Подумали сердце, может, подвело, запах-то тяжёлый, для непривычного-то, а мы уже уехали.

И говорил он с таким жаром, что я и сам ему поверил. Шухов помотал головой и оглушительно чихнул.

— А сторож где? И Ручка?

— Да чё с них взять, с алкашни? — Устинов отмахнулся. — Сколько с Ручкой воюем, а он ещё хуже пить стал. Вот и не слышали. Вот лучше на, дерябни, пока не заболел.

Он подошёл к столу, за которым обычно сидел сторож, подцепил стоящую там стеклянную склянку и принюхался.

— Вот это выпей.

— Не буду я водку пить! — возмутился Шухов.

— Это чистый спирт, Петрович. С перцем его саданёшь, как новенький будешь. И никакая зараза не возьмёт, и соплей не будет, после холодильника-то.

— Нахрен, лучше в ГОВД увезите. Федорчук, говорите, был? — Шухов чуть всполошился. — Вот же подстава, как приеду, сразу к нему пойду.

* * *

У здания ГОВД уже стоял милицейский бобик, где курили ППС-ники, а через дорогу, в свете киоска с сигаретами, я увидел Витю Орлова с его парнями. Напряжённые, но не пили, не матерились, просто ждали.

Это хорошо, что держат себя в руках.

У кого-то была разбита губа, у кого-то под глазом расцвёл синяк. У самого Витьки опухло правое ухо, а на джинсовой куртке видны следы грязи. Крепкая потасовка была.

— Ну и что случилось? — спросил я, подходя к ним и здороваясь. Руку мне протягивал каждый.

Начали галдеть все разом, но Орлов их прервал:

— Тихо все, я говорю, — твёрдо сказал он и продолжил в тишине: — Сидели с пацанами в кафешке, всё тихо-мирно, никого не трогали. Кто-то пил, кто-то нет. Я вот не пил, Егор тоже не пил, а остальные — пивко потягивали. Шашлыки там, все дела.