— Кошка задрёт, говоришь? — с нервным смешком произнёс Кирилл. — Это что за кошка у неё дома живёт? Тигр?

— Так из деревни же, там всё натуральное, крупное, — пошутил я. — Значит, и собаки там большие, и кошки тоже.

— А что за деревня-то? Из-под Чернобыля? — Кирилл перехватил свою сумку покрепче и заглянул в квартиру.

Жители квартиры пропавшего гражданина Захарова с удивлением смотрели на нашу делегацию, которая заняла собой всю прихожую. Хорошо, что я не взял Сан Саныча, а то бы их пёс, лаявший через дверь туалета, куда его теперь загнали, вообще бы сошёл с ума.

— И что это значит? — спросил глава семейства, загорелый пузатый мужик в одних шортах, почёсывая волосатую грудь.

На короткой шее висела толстая цепочка с большим крестом, но позолота от контакта с кожей уже облезла наполовину.

— А вы кто? — спросила его жена, худая и минитюрная, одетая в розовый халатик. Она то и дело поправляла полотенце на голове.

— Следователь прокуратуры Румянцев, — напомнил следак, он уже пришёл в себя и нагло прошёл дальше, убирая корочку в карман. — И товарищи из милиции.

— Это из-за той сумасшедшей? — с надеждой спросил пузатый мужик. — Заявилась какая-то дура деревенская вчера вечером, давай нас выселять! А я ей говорю, что мы тут живём уже две недели. И вообще, по какому праву она к нам припёрлась?

— Значит, квартиру вы купили недавно? — спросил я и потопал у порога, обивая грязь с ботинок.

Так обычно проще расположить к себе хозяйку.

— Две недели назад, и сразу заехали.

Щёлк! — Кирилл снял коридор и входную дверь, а потом с интересом присмотрелся к пятну на полу у двери, едва закрытому пыльным полосатым полотенцем, использовавшимся вместо коврика. Но это всего лишь неотмытая грязь.

Я прошёл в квартиру. Приличная двушка, но без ремонта, похоже, с тех самых пор, как сюда впервые заехал дед Захаров, которого мы искали.

Сначала заглянул в зал. Обои уже пожелтели, в некоторых местах отклеивались и отрывались, а пол из крашенных досок местами напоминал пианино, потому что доски ходили то вверх, то вниз. Дети семейной пары, два белобрысых пацана, возились в одном углу, играя в приставку денди, подключенную к чёрно-белому телевизору. К цветным такие подключали редко, боялись «посадить кинескоп».

Мебель старая, но типовая, хорошо знакомая. Настолько хорошо знакомая, что могло показаться, будто эта семейка утром вломилась ко мне домой и украла бабкину югославскую стенку вместе с чехословацким хрусталём, вытащила пружинную кровать и сняла ковёр с оленем со стены, чтобы принести всё это сюда и разложить по-своему.