Впрочем, и помимо текучки у Францева других дел хватало. Олег тогда, в деревне, думал, что со смертью Саши Маленького дело о смерти Хранителя кладов будет закрыто, но, как выяснилось, ошибался, причем капитально. Там все только началось.
Нет, с непосредственно бандитами, перебитыми отдельскими, все решилось без проблем. Как только местная опергруппа, очень недовольная свалившимися на них чьей-то милостью пятью «холодными», узнала, чьи именно тела валяются рядом с машинами, то их раздражение сразу сменилось на безразличие. Как высказался командующий группой майор: «Чем их меньше — тем нам проще».
А вот с остальным все оказалось куда сложнее. Проблемы начались с того, что Славян наотрез отказываться понимать, почему они не могут прихватить пару пачек валюты из сумки, с которой он ни в какую не хотел расставаться. И, заметим, аргументы приводил весьма разумные настолько, что смог убедить в своей правоте почти всех коллег. Он говорил о том, что никто не собирается себе бабки присваивать и спускать их в кабаке или, к примеру, на красивых, но продажных баб, нет! На них можно купить те же сотовые телефоны, навороченную хреновину с факсом в кабинет Францева, ксерокс, без которого нынче офис не офис, пару нормальных принтеров вместо антикварной развалины, которая у них есть сейчас, и еще много чего. Наконец — новую машину. Хотя бы одну! Еще он вполне резонно утверждал, что эти деньги до государевой казны один хрен не доберутся, их растащат еще по дороге те инстанции, через которые они будут проходить. И, кстати, каждая из них еще гадать станет, сколько непосредственно Аркадий Николаевич себе денег в карман положил из этой сумки. Почему? Да потому что никто не поверит, что он этого не сделал, потому как абсурд же! Нельзя сидеть у ручья и не напиться. А если все равно случится именно так, то, может, лучше взять, чем не взять? Хоть не попусту отдел грязью станут мазать.
Звучало это все настолько убедительно, что не только Олег засомневался, но и Морозов с Саввой. Вот только Францев остался при своем мнении. Начальник отдела не стал отдавать сумку с деньгами местным операм, она отправилась с ним и его подчиненными на Сухаревку, что заставило всех подумать о том, что шефа убедили аргументы Баженова. И все бы ничего, но только Аркадий Николаевич в тот же день, не оставив в отделе ни копейки, отвез ее в министерство, где и сдал в финчасть под расписку.
— Вы можете между собой называть меня старым дураком, идеалистом, осколком павшей империи и как-то еще, — сказал он своим сотрудникам после того, как продемонстрировал им эту самую расписку, — не обижусь. Тем более что оно, наверное, так и есть. Времена изменились, а я нет, и это плохо. Наверное, надо думать по-другому, крутиться по-другому, не так, как меня когда-то учили. Наверное. Но — не могу. Не получается. Если поступлю не так, как должно, то я уже буду не я. А зачем тогда жить?