Помню, как набегаешься всласть да гулять замаешься,
Скачешь, как чумной, на коновязь да в пыли валяешься.
Ну, а дед мой седой усмехался в усы, всё кричал:
"Вот шальной! Весь в отца, сукин сын!
Тот был тоже мастак уходить от погонь,
От ушей до хвоста весь горел, только тронь!"
Никого к себе не подпускал даже с белым сахаром.
Мамку раз до смерти напугал, охала да ахала:
«Ой, смотри, сыночек, пропадёшь, с кручи дурнем сброшенный!»
Только знал я, что не подведёшь ты меня, хороший мой!
Так что, милый, скачи да людей позови,
Что-то обруч стальной сильно сердце сдавил!
Ну, а будет напрасным далёкий твой путь,
Ты себя сбереги да меня не забудь!
Заболело сердце у меня среди поля чистого,
Расседлаю своего коня буйного да быстрого.
Золотую гриву расчешу ласковыми гребнями,
Воздухом одним с тобой дышу, друг ты мой серебряный.
Золотую гриву расчешу ласковыми гребнями,
Воздухом одним с тобой дышу, друг ты мой серебряный…
Закончив куплет, я отдал гитару ординарцу. Нет. Не могу больше. Сразу Алёнку вспомнил, бои под Ильино. Бои-то чёрт с ними, их ещё много будет, а вот Алёнушка. Что с ней? Как она там? Уехала ли…
Заметив моё состояние, боевые друзья ни о чём не спрашивали и тоже задумались о чём-то своём. Капитан Алексеев закурил, а Задорожный даже смахнул слезу, или мне показалось. Зато Серёга начал рассказывать о нашем тяжёлом бое у села Ильино, и постепенно втянул нас в диалог, а в конце разговора ещё и о своих сегодняшних подвигах рассказал. Расстались естественно друзьями, обменявшись ценными подарками в виде боевого трофейного оружия. Напиваться никто не стал, в процессе беседы, правда, уговорили всю фляжку разведённого водой спирта, и разошлись по своим делам кто куда, а я «к зайцам». В общем, проверив наличие личного состава и пересчитав всех по головам, никого лишнего я не нашёл и завалился спать.
Поднявшись как обычно в шесть утра, я спокойно умылся, попил с проснувшимися «замками» чайку. «Офицеров» с нами не было (Серёгин взводный ещё лечился в санбате, пехотный лейтенант укатил с донесением), ну а капитан Алексеев убыл на узел связи, так что мы не стали третировать бойцов ранним подъёмом, а дали поспать до семи. А вот позже «поиздевались» по полной, когда после оправки побежали на утреннюю разминку.
Забитые молочной кислотой мышцы, болели, красноармейцы матерились и поминали недобрым словом «этих гадов унтеров», но к концу получасовой пробежки с непременными упражнениями из комплекса ворчать перестали и, почувствовав себя гораздо лучше, уже без мата переносили все «тяготы и лишения» службы. За полчаса, оставшиеся до завтрака, бойцы умылись и окончательно пришли в себя, поэтому солдаты, строем шагающие к полевой кухне, уже не напоминали своим внешним видом засушенных крокодилов, какими они проснулись час назад. После завтрака, ротный обрадовал нас известием о том, что к нам едет ревизор. А именно командир батальона в сопровождении небольшого кортежа, состоящего из остальных взводов стрелковой роты, а также нашего противотанкового взвода. Нам повезло, наша банда и пехота оставались на месте, а вот разведчики, разделившись на несколько групп, отправились на рекогносцировку местности. В десять часов утра на прицепленных к «Овечке» двух платформах и нескольких теплушках прибыли подразделения батальона, начальство ушло в штаб 53-й кавдивизии, а нашего полку прибыло, и теперь наш взвод был в полном составе, за исключением автотранспорта. Пехотинцы тоже собрались всей ротой, а ещё прибыл пулемётный, а также мотострелковый взводы. Поздоровавшись со всеми вновь прибывшими, я отозвал Ивана в сторонку и спросил: