— Ну, наконец-то… — выругался я, испытав огромное облегчение, когда сработала наша ловушка на вервольфа, и в нужном нам месте раздались взрывы. Быстро связываюсь с огневой, и под нескончаемую очередь пулемёта, командую.

— По пехоте противника. Осколочный. Заряд первый. Прицел 7–55, угломер 30−00, один снаряд, огонь. — По сравнению с пулей, мина летит достаточно долго, поэтому мучительно жду результата. И после разрыва мины точно на месте цели, даю следующую команду.

— Восемь снарядов, беглый огонь. — Федя запускает в сторону цели очередную люстру на парашюте, а когда фрицев накрывают их же немецкие мины, наши пулемётчики меняют перегревшийся ствол на запасной.

— Левее 0–05, четыре снаряда, беглым, — меняю я направление стрельбы, смещая зону поражения чуть влево относительно миномёта.

Разведчики начинают стрелять из пулемёта очередями по 10–15 патронов. При ярком свете горящих ракет, хорошо видно, как немцы сначала заметались, а потом часть из них стала отползать в лес, некоторые остались на месте, а самые хитросделанные стали прятаться, съезжая по высокому откосу в реку. То, что они съезжают, это я предположил, видел же только то, как зольдаты скрывались за кромкой обрыва. Поэтому следующей очередью, выпустил шесть мин по берегу. Чуть подправив установки прицела и угломера. А вот по тем фрицам, которые сховались в лесу, пулемётчики выпустили целую ленту. Не видя перед собой конкретных целей, открываю огонь на запрещение, выпуская по три четыре мины в минуту, меняя прицел и угломер, а через пять минут прекращаю совсем.

Пока есть возможность, осматриваю местность. На пляже вроде всё в порядке, снайперюга свою пайку отработал, живых не видно, и даже раненые уже не орут. Пересчитав все «болотные» кочки, насчитал восемь штук, то ли кто-то кое-где у нас заныкался, то ли успел слинять. Так что расслабляться пока рано. Хорошо хоть что эти гады были вооружены в основном пистолет-пулемётами, потому что двести метров для них, это предельная дистанция, будь у них карабины или хотя бы один эмгач, нам было бы кисло. Поэтому я и предположил, что это какое-то разведподразделение. Можно особенно и не гадать как немцы очутились практически у нас под носом, скорее всего прошли под берегом. На дворе начало августа, так что река уже достаточно обмелела, чтобы беспрепятственно пройти по её руслу возле самого берега. А вот тут уже мы лопухнулись капитально, и про такую возможность не подумали, не подумали мы также и — … господа бога душу мать — заканчиваю я про себя трёхэтажное выражение и, сказав Фёдору — я скоро — вымётываюсь из окопа и бегу через дорогу.