Тоширо боялся. Тоширо цеплялся за ложную надежду, готовую в любой момент ускользнуть из его рук.

А Япония меж тем становилась всё ближе, и взор Артура Геслера, проникая везде и всюду, выискивал ненавистные знаки, нанося на воображаемую карту чёрные метки. Он всерьёз намеревался уничтожить всех, имеющих отношение к культу, и совсем не беспокоился о последствиях…

* * *

Месть — это блюдо, которое подают холодным. У меня же оно приобрело какие-то ледяные оттенки. Попутные ветра, много-много времени на размышления и возможность хоть на ком-то выместить свою жажду крови позволили мне сохранить необходимый уровень концентрации и ясности мышления, не наделав таких делов, от которых потом захочется утопиться. Каких таких делов, спросите? Лучше уж вам не знать, ибо во мне как в разумном существе точно разочаруетесь. Слишком уж тогда во мне было сильно желание рубить с плеча, и дело не только в скорби по погибшим, косвенно, по моей вине.

Я просто застыл, оказавшись в эпицентре ядерного взрыва. Виной тому были даже не прежние представления о ядерном оружии как о наиболее разрушительной силе в мире, а собственные ощущения, пришедшие от восприятия и ноосферы. Когда всё вокруг горит и обращается в ничто, когда любая жизнь вне сформированной тобой зоны стабильности просто исчезает — это неправильно. Такой пустоты, давящей и как будто пытающейся тебя поглотить, я до этого дня не ощущал никогда. Даже мои собственные эмоции словно выгорели, на манер того, как было, когда я закрылся после ментального удара на «дуэли».

И об этом, пожалуй, нужно рассказать чуть подробнее.

В тот раз я посчитал, что перешёл в своего рода «боевой режим». Нет эмоций — есть холодная эффективность органической машины, нацеленной на выполнение конкретной задачи. Своеобразные рамки, в которые я себя принудительно загонял, чтобы не наделать ошибок. Боевой транс, о котором нередко пишут во всяких фантастических книжках.

… и всё это — ложь в чистом виде, не имеющая с правдой вообще ничего общего. Да, я так думал. Да, это было логично. Но, по всей видимости, стазис навредил мне сильнее, чем я сам полагал до этого дня. Потому что опыт той дуэли, как и опыт пребывания в эпицентре взрыва двух ядерных бомб, я смог повторить вновь. Ступив на территорию облюбованного террористами убежища, из которого они координировали операцию по моему уничтожению, я закрыл свой разум от окружающего мира, не увеча и не травмируя себя. Просто закрываясь.

И вместе с ужасающей эффективностью мышления потерял то, что считал своей неотъемлемой частью.