И это было Владимиру на руку, так как он, не будь дурак, воспользовался этой нелепой попыткой, сблизившись с телохранителем телепата и оставив на всём протяжении своего пути завесу из взметнувшейся в воздух взвеси из грязи и пыли. Длинную очередь цесаревич принял на телекинетический щит, а последующая за ней вспышка плазмы, прилетевшая в спину со стороны «центральных» противников, не преодолела второй слой его защиты.

Всё же, сильный псион мог достаточно легко защититься от слабака, которому для боя требовался «костыль» в виде специального оружия…

Поднырнув под винтовку телохранителя телепата, Владимир рублёным движением сместил её в сторону, и ту же руку протянул к голове врага. Ему не нужно было касаться его: вспышка — и вырвавшаяся на добрых три метра вперёд плазма расплёскивается в воздухе, а труп с обугленной и выжженной головёшкой вместо черепа нелепо валится на землю.

Телепатический удар, словно глыбой по лбу приложивший цесаревича, откровенно запоздал: на такой дистанции псион смог позволить себе просто выжечь телепата так же, как и его охранника до этого.

В сумме два мощных воздействия — два гарантированных трупа.

И пусть сил на весь этот манёвр ушло немало, Владимир небезосновательно считал, что безболезненное устранение двоих противников из пяти того стоило, ведь телепат в пылу схватки мог наворотить таких делов…

Уже в следующую секунду юноше пришлось уклоняться от череды разномастных ударов пси-клинками, которые, в точности подчиняясь воле псиона-террориста, вырастали, расширялись, вытягивались и просто взрывались потоками пламени, как по учебнику выискивая слабые места в защите Владимира.

Вдобавок к этому цесаревич отчётливо чуял Пси, вырывающуюся откуда-то из под земли, что недвусмысленно указывало на то, что его нынешний главный противник не только пиро-, но и геокинет, подготавливающий почву для дальнейших действий.

А с таким нужно держать ухо востро, и полагаться не на собственные ноги, а на телекинез.

Прямо сейчас Владимир так и поступал, лишь изображая необходимость наличия под ногами твёрдой опоры. И даже так он не был уверен в том, что обманка в итоге выстрелит: противник казался матёрым бойцом, который явно повидал в своей жизни чёртову прорву достойных врагов.

Чего стоит одна только его попытка сначала подстрелить цесаревича из личного оружия — крупнокалиберного пистолета, а после оглушить при помощи пары светошумовых гранат, вылетевших из потайных отделений на бёдрах его брони, которая сама по себе наверняка защищала носителя ото всего подобного?