Девяноста процентов псионов большой силы просто забывают о спецсредствах, и лишь редкие уникумы активно пользуются всем своим арсеналом не только лишь в моменты истощения и слабости.

Так или иначе, но за два десятка секунд псионы перекопали весь окружающий рельеф, а из-за задымления, — никто не утруждал себя минимизацией последствий для окружающего пространства, разбрасываясь плазмой направо и налево, — наследник трона был вынужден уделять толику своего внимания фильтрации воздуха вокруг лица, что для сражающегося телекинета было задачей не из простых. Его оппонент же полагался на системы шлема, что значительно упрощало ему задачу.

Одно радовало Владимира: сестра, если она всё же не додумается остаться в укрытии, сможет найти его даже в этом рукотворном аду.

А ещё они не задохнутся, хвала аэрокинезу Алексеевой…

— Просто сдайся, царский выродок!* — На корявом английском, с явным арабским акцентом прорычал псион, прежде чем с обеих его рук сорвались разошедшиеся в стороны волны высокотемпературной плазмы. Следом он прокричал что-то ещё, но гул поглотил слова, ничего не оставив от них. Владимир же, оценив ситуацию, просто прошёл сквозь этот всевыжигающий вал, нивелировав весь потенциальный урон, и приготовился к жаркой встрече на другой стороне.

Готовился он не зря, но подготовка эта оказалась направлена совсем не туда, куда было надо

Откуда-то взялся второй противник из центральной двойки, и винтовку свою ублюдок раскочегарил на все сто двадцать процентов: от одного-единственного выстрела ствол оружия раскалился и поплыл, что автоматически привело его в негодность.

Правда, цесаревича это особо не обрадовало, так как именно этот неожиданный залп он, к своему стыду, пропустил. Собирался отреагировать на удар другого псиона и выставить точечную защиту, и потому не заблокировал пучок раскалённой плазмы, прилетевший с неожиданного направления и ударивший в спину.

Всё вокруг тут же утонуло в рождённом цесаревичем пламени, но он всё равно успел заметить, как псион рванул прямиком на него, уже не особо скрывая свой второй талант: почва под ногами дрожала, точно живая, и была готова в любой момент взорваться стеной острейших шипов.

Плечо горело, словно объятое пламенем, и от него медленно расползалась волна мерзкой слабости.

«Рана сквозная, лёгкое не задето, кость почти перебита, кровотечения нет. Правая рука отбегалась, но я ещё могу пользоваться ей по методу „марионетки“. Стрелок далеко — семьдесят метров, сквозь плазму меня он теперь не увидит. Псион — девять метров прямо по курсу, хочет закончить всё одним ударом, не иначе. Третий? Третьего не видно и не слышно. Но обычный солдат и не сможет ничего сделать, пока я нахожусь в самом эпицентре пожара. Слабосилку — и то повезло невероятно…» — мысли мелькали в голове Романова, пока он сам заваливался назад, подготавливая недругу достойный приём.