Город после школы бил по голове. Улицы сходились и расходились без всякого смысла. Над головой висело бельё, под ногами хлюпала вода. Люди шли плотно, задевая плечами, и каждый второй нёс что-то на спине или толкал перед собой. Пахло горячим жиром, мокрым камнем, кислой шерстью и водой.

Источники были повсюду.

Слабые, спящие, разные. Изредка среди них поднимался кто-то плотный, шёл мимо, обдавая ровным давлением, и я ловил себя на том, что подбираюсь и провожаю его взглядом.

Мешок стучал по спине при каждом шаге. Я таскал его с собой везде. В зал созерцания. В лечебную комнату. К корыту с ледяной водой. Клал под голову, спал на нём, вязал двойную петлю и продевал нитку через середину. Из-за одной этой поклажи я выглядел деревенским дурнем, который боится, что у него украдут котелок. Ребята посмеивались, даже Кайр спросил, не кости ли родителей я там ношу.

Мне срочно нужен тайник, и вот она моя возможность. Я направлялся к единственному человеку, о котором мне рассказали. Он, вроде бы, ведёт дела честно и не подсылает убийц вслед покупателю. Его лавка у старого канала. Так сказал Эрхард, отдавая мне жетон караванщиков и трёпаный шнурок, которого больше нет.

Сандзо…

Впервые дорогу я спросил у водоноса. Тот глянул на мою белую накидку и отмахнулся, будто от мухи. Вторым был лоточник с сушёными корешками. Этот охотно ткнул пальцем налево, за угол. Я прошёл этим переулком до конца и упёрся в стену. Третьим оказался сгорбленный старик с тачкой. Он не глядя буркнул:

— У старого канала, вниз, всё время вниз, и не сворачивай к мостам.

Вниз так вниз.

Первого я заметил у поворота к рыбным рядам. Он шёл за мной от широкой улицы, и в этом не было бы ничего странного. Многие направлялись оттуда, но он держался слишком близко и слишком ровно. Останавливался, когда останавливался я. Росток второй ступени, тощий, в рваной рубахе, ноги в тряпье. Оборванец. Такие в Клине сидят у костров и пьют. Глупо. Настолько глупо, что я успел решить, будто мне мерещится.

Второй объявился у лавки с сушёной рыбой.

Третья ступень Ростка. Он не глянул на меня ни разу за всё то время, что я стоял у прилавка и делал вид, будто торгуюсь взглядом. Люди косятся на белую накидку или на мои шрамы. Этот даже не взглянул, и именно поэтому я его приметил.

Сапоги у него были чистые, дорогие, и рубаха под курткой стоила больше, чем весь тот, первый, вместе с его тряпьём.

У каменного моста стоял третий.

Пятая ступень Ростка. Он не шёл никуда. Просто стоял, привалившись к перилам, и глядел на воду. От него тянуло ровным давлением человека, которому спешить не нужно.