Вот только он перекрывал путь назад. Сердце ударило в рёбра, и я заставил себя не ускорять шаг.

Дальше пошло хуже.

Двое у лотков слева, оба слабые, оба нарочито громкие, оба слишком заняты чем-то, чтобы двигаться в мою сторону. Ещё один у переулка справа, и этот держал руку под полой.

И под крытой аркой, в самой глубине тени, дремал источник, от которого у меня свело затылок. Шестая ступень. Может, выше. Он лежал спокойно и никуда не тянулся.

Свернул к первому попавшемуся навесу, где торговали ремешками и пряжками, и повертел в пальцах какую-то дрянь, будто выбираю. Торговка что-то говорила мне про кожу. Я не слушал. Стоял вполоборота, чтобы улица легла в край глаза, и ждал.

Оборванец остановился у стены напротив и присел на корточки, разглядывая свои тряпки на ногах.

Тот, в сапогах, прошёл мимо не замедлившись, дошёл до угла и там, у самого поворота, наклонился поправить голенище и наклонялся он долго.

Пятая ступень у моста не шевельнулась вовсе.

Положил ремешок обратно. Торговка обиженно затараторила мне в спину.

Кое-что не сходилось. Оборванец из Клина не носит таких сапог, как второй. Тот, у моста, не торчал бы на виду, будь он от Скальца, потому что его люди работают из проходов и тише. А в переулке справа, за плечом того, что прятал руку, на пол-пульсации мелькнуло что-то. Я моргнул, и там уже была тень.

Три разных почерка в одном месте. Разные группы и одна цель, или это специально?

Свернул. Побежал я не сразу. Сначала просто ускорил шаг, вошёл в толпу у рядов, дал ей понести себя, вынырнул у повозок и нырнул обратно. Оборванец с тряпьём на ногах потерял меня почти сразу, ещё до повозок, и я видел, как он крутит головой, вытянув шею.

Тот, что в сапогах, шёл ровно.

В узком проходе между глухими стенами, где никто не смотрел, я тронул Корень на долю пульсации и сорвался Рваным шагом. Стену прохода вынесло навстречу, я оттолкнулся от неё ладонью и ушёл за угол так, что собственные ноги догоняли меня две пульсации. Стопа полыхнула.

Того, в сапогах, я стряхнул у повозок с углём.

Остальные не отстали.

Ни один.

Тот, что стоял у моста, объявился впереди, там, где его быть не могло, если он шёл ногами. Тот, под аркой, вообще не двигался, и всё равно я чувствовал его давление ровно на том же расстоянии, как будто расстояние это кто-то держал за меня.

Остановился под навесом, у бочки с водой, и прижался спиной к мокрым доскам.

Голос Лаэрса лежал в памяти ровно. Помеченный горит для нас, как костёр в ночи. Утром я использовал техники подряд, одну за другой. Метка полыхала так, что её видно было, наверное, с другого конца города.