Я находился в чем-то среднем между иллюзией и проекцией чужой памяти. Очевидно, это было прошлое Харнакиса, случившееся при его смертной жизни. Это произошло сотни, а может, тысячи лет назад. Женщина, его мать, уже давно умерла.

«И все же это не статичная запись из его памяти, — отметил я. — Да и сам Харнакис присутствует здесь лишь как проекция прошлого».

Словно ощутив, что я думаю о нём, пацан, стоявший рядом, повернулся ко мне. Хотя его лицо и отличалось от человеческой расы, но малый возраст и зареванные глаза делали его похожим на обычного человеческого ребёнка.

Он был напуган, подавлен, а в глубине его глаз таилось горе от осознания надвигающейся трагедии. Несмотря на малый возраст и веру, он видел раны и должен был всё понимать.

— Ты ведь спасёшь маму? — спросил он. — Пожалуйста! У меня есть, чем заплатить!

Он повернулся к телеге, но в этот момент осознание дошло до него. Их ограбили, а значит, никаких ценностей не было. Понимание этого, видимо, стало последней каплей. Как-то сгорбившись, парень тихо захныкал.

— Успокойся, — произнёс я. — Сейчас что-нибудь придумаем.

Слова не особенно подействовали. Мысленно я чертыхнулся. Утешение никогда не было моей сильной стороной.

«Да какая тебе разница, дурень? — фыркнул внутренний голос. — Это всё иллюзия, да и сам ты лишь энергетический прах».

И все же, несмотря на ситуацию, я не желал опускать руки. Моя партия еще не была сыграна.

— Поверь мне, я выкарабкивался из таких передряг, что и вспомнить-то страшно, — сказал я. — Всегда есть выход, и сейчас тоже.

С иронией я подумал, что убеждаю больше себя, чем моего нового знакомца. Однако на этот раз убеждение, кажется, подействовало лучше. Сквозь слёзы парень посмотрел на меня с любопытством, и, как мне показалось, каплей доверия.

— Правда? — спросил он. — И сейчас что-нибудь придумаешь?

— Придумаю, — заверил его я. — Так, перекусить что-то есть? Тащи сюда.

Он сбегал до повозки и вернулся, принеся что-то похожее на черствые запечённые лепёшки.

Я как раз закончил с перевязкой ран. И хотя это не сильно помогло, но вид укрытой под свежими повязками женщины, а может, и мои слова слегка успокоили парня. Вскоре мы уже оба сидели и жевали немудрёную снедь.

Разжевывая очередную лепешку, он наконец рассказал кое-что о себе. Звался он Харн, что ни капли не удивило меня. Вместе с матерью Харн бежал от какой-то войны. Вместе с такими же несчастными они покинули город и бежали к родственникам на окраину царства. Однако на пути встретились некие «дикари», которые поймали остальных, и только он, Харн, спрятался, как велела мать. За это парень себя корил.