Аллерия открыла глаза. Она и остальные защитники все еще укрывались в своей воронке и никто к ним не лез.

Выглянув, она увидела нечто странное. Это походило на битву света и тьмы. Паладин стоял, прижатый к стене спрессованного камня, образованного стяжкой. Его враг буквально прибил воина к камню кристаллическим клинком.

Острие вошло под нагрудник и глубоко засело в оплавленном камне. Золотое свечение, окутывавшее его фигуру, стремительно тускнело. Видно было, как через клинок оно уходит противнику.

Его враг походил на сгусток тьмы, существо из кошмаров. Высокая фигура в обрывках истлевшего савана. Ни лица, ни глаз — только провал тьмы в капюшоне.

Вокруг существа медленно оседал то ли пепел, то ли прах. За его спиной можно было увидеть тела убитых воинов, что еще недавно бежали вперед, усиленные аурой.

Паладин ещё был жив. Он что-то прохрипел на своём языке — Аллерия не слышала. Кажется, он молился.

Его враг склонил голову набок, словно прислушиваясь. А потом золотое сияние, покидавшее тело паладина, пришло в движение. Тонкими потоками оно потянулось к провалу в бездонные глубины капюшона.

Молитва оборвалась.

Слева лязгнуло — кто-то из уцелевших бойцов вскинул излучатель, беря жуткий силуэт на прицел.

— Не стрелять! — собственный голос показался ей чужим. — Опустить оружие! Это свои!

— Свои⁈ — истерично выдохнул боец. — Да что это вообще…

— Это куратор, — просто сказал Хайер. — Коготь.

И столько было в его голосе спокойной, почти злой уверенности, что излучатель опустился сам собой.

По линии обороны, от укрытия к укрытию, покатился шёпот. Аллерия слышала обрывки — «нежить», «Исполнитель», «тот самый» — и чувствовала, как меняется сам воздух на позициях. Ещё пять минут назад здесь доживали своё последние. Теперь на поле боя снова были солдаты.

Существо в саване неторопливо повернуло голову. Его внимание прошлось по выжившим, задержалось на ней.

«Живые, — прозвучало в её голове. Ментальное касание было коротким, как хлопок по плечу. — Это хорошо».

Она не успела ответить.

Коготь, а это был конечно же он, застыл в напряжении. Его взор обратился к небу, будто услышав то, чего не слышал больше никто.

Секундой позже это почувствовала и Аллерия.

Ожог на плече отозвался знакомой удушающей болью. Давление возвращалось — только теперь оно не копилось где-то в вышине медленной молитвой.

Далеко на юге, над горящими пригородами, дымное марево пришло в движение. Слоистые облака гари разошлись, пропуская сквозь себя исполинский силуэт.

Летающая крепость больше не висела над горизонтом неподвижной глыбой. Она шла рядом с аркой в их сторону. Золотое свечение, окутывающее махину, пульсировало синхронно с ожогом.