Шипы росли из стволов, которые так удобно лежали на земле и по которым так легко бежалось. Вождь попытался понять, и не смог, потому что объяснение упиралось в одну подробность, которая не укладывалась ни в какую известную картину мира.

В тех бревнах не было Основы! Вождь вдумчиво проверял тропу восприятием несколько раз, учитывая всё, чему научили последние дни. Сухие мертвые бревна лежали на земле и вообще никак не намекали на какую-то угрозу. Обычное испорченное людьми дерево, лишенное жизни и энергии, и восприятие Жил не различало в нем ничего, потому что нечего было различать.

А сейчас от стены к бревнам тянулись тонкие яркие нити, и каждая упиралась в отдельно взятый ствол. Нити несли Основу, и бревна пили ее жадно, оживая на глазах, выбрасывая шипы, которые прятались внутри все это время.

Вождь медленно поднялся с колена и убрал руку от головы. Импульсы боли затихали один за другим, и значит, воины уходят… Насколько надо быть больным, чтобы до такого додуматься? Вырастить шиповое дерево, высушить его до состояния трупа, уложить ровной дорожкой прямо к себе под стены и ждать, пока враг побежит по этой дорожке, радуясь удобному проходу. И ведь именно потому и сработало, что ни один Жил в здравом уме не стал бы искать угрозу в мертвом дереве!

Вождь почувствовал, что внутри шевельнулось нечто, не имеющее названия на языке импульсов и образов. Жилы не знают страха и удивления в том смысле, который вкладывают в эти слова другие существа. Но бывают моменты, когда устоявшаяся картина мира трескается по шву, и через трещину проглядывает что-то, к чему ты не был готов.

* * *

Тридцать единиц Основы распирали изнутри, и привыкать к этому надо бы в спокойной обстановке, а не на бегу, но времени на привыкание мир выделять не собирался.

Подбежал к лестнице, перемахнул через три ступеньки и оказался на стене за пару секунд, хотя ноги потребовали поправку на новые возможности, а то последнюю ступеньку я банально перепрыгнул и чуть не влетел в спину мужику с копьем.

Сумерки уже съели все дальние контуры, лес превратился в сплошную черную стену, и разглядеть что-либо дальше пятидесяти метров можно только по движению.

Первый костер вспыхнул слева, на расстоянии ста или полутора сотен шагов от стены. Огненная стрела прочертила дугу и воткнулась в заранее сваленную кучу хвороста, пламя подхватило сухие ветки и через минуту разгорелось так, что стало видно метров на тридцать вокруг. Вторая стрела улетела правее, ударила в другую кучу, и та тоже занялась, чуть медленнее, но уверенно, и от нее вверх повалил густой белесый дым.