— Ну что, жить будет? — окликнул кто-то сверху, и я поднял голову. Один из расчета свесился через парапет и указал на вагонетку.

— Будет, — кивнул я. — Станину заменить, упор починить, и обратно на рельсы. Ничего фатального.

— Слава всему что можно, — мужик откинулся назад. — А то я думал всё, конец нашей красавице. Мы ж из нее первого лося поразили, удачливая оказалась, — подмигнул он и вернулся к своей работе.

Дальше прошелся к воротам и осмотрел их вблизи. Нареканий никаких, бревна стоят как влитые, ни одно не перекосилось и не сдвинулось. Шипы, конечно, пообломаны, но уже медленно отрастают, думаю за пару часов восстановятся полностью.

Ворота отработали на все сто, и даже бараньи тараны не смогли вынести конструкцию, хотя пытались изо всех сил. Стены башен тоже в полном порядке, хотя долбились в них со всей дури, и лосиные молнии лупили не жалея.

Ни одной трещины, только несколько выщерблин, где кирпич раскрошился и выпал, но тут уж руны восстановления бессильны, кирпич они рожать не умеют, так что придется латать вручную. Мелочь, полдня работы, если Сурик поможет замесить раствор. Кстати, надо будет узнать как он там. Насколько мне известно, его на стену не пустили, сказали дома сидеть за матерью ухаживать.

На площадке у стены двое ополченцев присели на бревно и молча передавали друг другу флягу. Один отхлебнул, крякнул, передал товарищу, тот отхлебнул, крякнул погромче, и оба уставились перед собой пустыми глазами. Разговор состоялся, и обоих полностью устроил.

Собственно, даже не заметил как прошел остаток дня и наступил вечер. Туши в основном перетаскали, зверье разделали и пустили в работу. Женщины отработали на совесть, Торб охрип к закату, но не сдался и командовал разделкой до последней туши. Охотники помогли снять шкуры с самых крупных, а шкуры поменьше просто сложили в кучу, потом разберутся. Стражники зачистили поле перед воротами, и теперь там только бурая грязь и россыпь обломанных кольев от ловушек, но ни одной туши.

По деревне разгорелись костры, и потянулся дымок с запахом жареного мяса. Дичь свежая, и после нескольких недель на каше с сухарями этот запах вызывал у людей что-то близкое к экстазу.

Кто-то уже жевал горячий кусок, обжигая пальцы, и на лице блуждала блаженная ошалевшая улыбка. Рядом другой мужик наяривал на какой-то трехструнной штуке, в моем мире я бы назвал ее результатом скрещивания балалайки с гитарой.

Играл он, надо сказать, паршиво, но никого это не волновало. Люди сидели у огня, разговаривали и смеялись, подкидывали дрова и передавали друг другу миски с едой. Где-то загорланили что-то хриплое и нескладное, и вся эта атмосфера тихого счастливого вечера растеклась по деревне, заполнив каждый проулок.