Читал староста молча и вдумчиво, и только на середине первого листа поднял бровь.

— Серебряк за штуку?

— Насыщенная Основой заготовка. — сразу догадался, что это про кирпичи, — Других не держим.

Пауза вышла содержательная, но спорить он не стал, достал печать и потянулся к свече, но дальше вопрос решился без него. Воск поплыл от первого же прикосновения к бумаге, и старосте осталось вдавить оттиск в готовую лужицу. Сделал он это с каменным лицом, будто так и было задумано, и лишь потом с достоинством осмотрел результат, будто проверял качество оттиска.

Кральд начал читать с ухмылкой, на человекоднях захохотал в голос, на кусте обыкновенном вытер глаза, а дочитав, посерьезнел.

— А ведь по форме всё правильно, — он постучал пальцем по листу и руку тут же убрал. — В столице такие бумаги любят… Так, а это у нас что?

Лист он изучал долго, то поворачивая к свету, то щурясь на мерцание, а печать тронул осторожно, самым ногтем.

— Теперь понимаю, — Кральд поднял на меня взгляд. — С такой подписью тебе и печать не нужна.

Свою он тем не менее достал, приложил к оставленным местам на обоих экземплярах и заверил опись как поверенный лорда. Слабую копию забрал себе, гонец у него свой, выедет сегодня же, и уже завтра-послезавтра к вечеру опись ляжет на стол лорда Рагдара. Пусть для него такие суммы это сущие крохи, но грех не выбить хотя бы столько из столицы, тем более в наказание за проступки.

По дороге через деревню отметил приятное, канава Хорга дотянулась почти до самого склада, стенки долиты, осталась последняя перемычка. Завтра можно класть кабель и звать бригаду на подключение, как обещал. Армия шумит, судами грозится, а счет по-прежнему в пользу инфраструктуры. Колесо сегодня, судя по солнцу, уже не поставим, бюрократия сожрала день целиком, зато Рект спокойно доточит ролики, и завтра соберем всё разом.

Тобаса я отпустил у ворот, свои пять серебряков он отработал на совесть, а в лагере и одному делать особо нечего, зашел да вручил, вот и вся работа. Уходил он довольный и вполголоса повторял новое слово, так что человекодень в деревне приживется быстрее любого куста.

Лагерь встретил меня ароматом гари, погорелое место так и не выветрилось. Шел я не спеша, с тубусом за спиной, и по сторонам смотрел внимательно, а посмотреть было на что. У рыцарских костров вольготно расположились старые знакомые, из тех, кого староста выдал армии на суд. Сидели они без пут и без охраны, а один, жилистый, с татуировками из-под рукавов, и вовсе хлопотал вокруг господ с кувшином, и господа благодушно наливали ему в ответ. Лицо это я помнил по замесу, работал ведь человек, раствор месил, а вот поди ж ты, устроился.