— И что, собираешься тащить ее на себе? Чтобы что? — продолжал причитать Кейн. — Пойдем заберем мед уже и дальше двинем, а? У нас дел невпроворот!

— Так может, и тащить не придется. Если своим ходом убежит, отпустим с миром. — Подошел вплотную и осторожно толкнул тушу ногой. — Всё, вставай, осы улетели! — Толкнул повторно, но свинка устало хрюкнула и отвернулась. — А ну подъем! А то сожрем, да ведь, Кейн?

— Вообще нам столько мяса без надобности. Я в этих краях зверей обычно не трогаю, всё равно пропадет за день, пока дотащу.

— Ты хоть подыграть мог бы, а? — вздохнул я. — Вставай, свинина, иди отсюда! — Пнул чуть посильнее, только ей до такого ногоприкладства дела нет никакого, хрюкнула тихо, мол, оставьте меня в покое.

Ладно, по-хорошему не хочет, будем лечить, водные процедуры испокон веков поднимали и не таких лежебок. Вот только моя фляга геройски пала в гнезде вместе со всем гарнизоном, так что воду выпросил у Кейна, и выдал он ее нехотя, с наказом на ерунду не переводить. Плеснул свинке на пятачок, пятачок сморщился, фыркнул и обдал мне лапоть брызгами, а глаз она так и не открыла. Вторая порция ушла в ухо, ухо крутанулось, стряхнуло воду и повисло обратно, на этом водолечение я свернул, за спиной и без того страдальчески сопели.

Попробовал зайти с лаской, присел и почесал ей за ухом, но вышло только хуже, свинка довольно зажмурилась, заурчала и заерзала щекой по камню, устраиваясь поосновательнее. Тогда наклонился и сам громко хрюкнул ей в самое ухо, по-местному это, в моем понимании, должно было означать тревогу. Она вежливо хрюкнула в ответ, и беседа на этом увяла.

Следующей в дело пошла травинка, выбрал пожестче, с метелкой на конце, и поводил ею в просторной ноздре. Вот тут отклик наконец появился, свинка набрала полную грудь воздуха и чихнула так, что с валуна сдуло сухие листья, а мне пришлось утираться рукавом. Подниматься она и после этого не стала, пошлепала губами и приготовилась спать дальше.

Дальше пошли щипки, и начинал я вежливо, двумя пальцами и почти с извинениями, к третьему щипку осмелел, а к пятому уже вовсю мял толстую бочину, выискивая чувствительные места. Смелость моя, чего уж скрывать, росла не на пустом месте, пациентка парализована, сдачи дать не может, и грех таким служебным положением не пользоваться. Бочина колыхалась, хрюканье делалось возмущеннее, но в остальном мы по-прежнему лежали и вставать не планировали.

— Всё, с меня хватит, — Кейн отобрал у меня фляжку и махнул рукой. — Мед сам себя не заберет. Догоняй.

И ведь правда пошел, даже не обернулся, ну и ладно, зато под руку никто не ноет, а у нас тут наметился прогресс.