У колодца тем временем заседал утренний совет. Трактир после отъезда хозяина так и стоял запертым, хозяин как уехал за товаром, так и едет до сих пор, и мужики сходились потрещать перед работой прямо здесь. Тема для обсуждения имелась ровно одна, зато какая, что мастер притащит из леса на этот раз.

— Зверя, говорю вам, — стоял на своем плотный мужик с ведром. — Ванну для чего лепили? Зверя сажать!

— Камней привезет, телегу, — возражали ему. — Он за хороший камень душу продаст.

— А вот Мульб своими глазами видел, как мастер ванну к реке примерял. Золото в ней мыть будет, вот увидите.

— Золото! А чего ж он его тогда прилюдно лепил, корыто твое золотое?

— Так для отвода глаз и лепил!

— О, Сурик идет! — кто-то заметил паренька и помахал рукой, — Ну хоть ты-то знаешь?

— Не положено, — Сурик напустил на себя загадочности и прошел мимо не раскалываясь, хотя про то, что мастер притащит и в каком виде дотащит, знал ровно столько же, сколько этот колодец.

За колодцем, ближе к центру, стоял большой дом под доброй крышей, когда-то отцовский. Сурик помнит как выглядит этот дом внутри совсем смутно и в целом не жалеет ни о чем, просто прислушивается иногда себе, не заскребет ли. Не заскребло, отец обменял дом на надежду, и надежда в итоге сработала, просто зашла с другой стороны, через пацана с окраины.

На участке его уже ждали, человек десять топтались у навесов, досматривая сны стоя, и лениво спорили, будет дождь или обойдется. Сурик перекинулся положенными приветствиями, выслушал от местного знатока, что дождя не будет, значит и сушка пойдет веселее, аккуратно снял с плеча взятую на складе сумку и занялся главным утренним делом.

Формочки из големовой глины он выдавал сам, по счету. Принимал ладонью каждую, оглядывал стенки с рунной вязью и только потом вручал лепщику, и те, понятно, ворчали.

— Ты б еще зубы нам пересчитывал, — бубнил старший из них. — За жуликов держишь, что ли?

— Порядок есть порядок, — невозмутимо отвечал Сурик. — У мастера так заведено.

За жуликов он тут никого не держал, просто формочек таких в деревне больше взять неоткуда. После осады, когда пол-участка пришлось собирать заново, и после рыцаря, что расколол одну формочку вместе со всей рунной вязью, трясся он над ними как над родными. Сурику тогда, правда, тоже прилетело, летел он от навеса дальше, чем формочка, но жальче все равно было ее.

Работа завелась с первым солнцем. Кто встал на замес, кто таскал глину от телег, и телеги эти, к слову, тоже наладил Сурик: ближнюю яму давно выбрали, не яма уже, а целый карьер, глину возят издалека, зато с вечера на утро на участке всегда стоит запас.