Вот только в этот раз туман подводил. Марево то и дело шло рябью и истончалось по краям, и пару раз приходилось останавливать цепочку, замирать с закрытыми глазами и ждать, пока уляжется нутро. Туман кормится хозяйским спокойствием, стоит сбиться сердцу, и все полотно плывет вслед за ним, а внутри сегодня кипело, и кипяток этот грозил развеять облако до последнего клочка. Постоишь, подышишь, ребята позади терпеливо молчат, к странностям вожака они приучены давно. Так и добрались, рывками, от остановки до остановки, и на место вышли позже, чем он рассчитывал.
Приметное дерево нашлось сразу, старая сосна с раздвоенной макушкой, ее Кодл выбирал сам и узнал бы даже на ощупь. От сосны двадцать шагов на закат, до широкого куста, под кустом схрон. Он отсчитал шаги, обогнул куст, наклонился и замер. Под кустом росла свежая трава, и кроме нее там не было ничего.
Проверил еще раз, обошел кругом, заглянул под соседние кусты, мешков с золотом и серебром не нашлось нигде, и ямы, из которой их могли бы достать, тоже.
— Точно не перепрятал? — Собственный голос прозвучал чужим, и Слюк, к которому Кодл повернулся, на всякий случай отступил на полшага.
— Обижаешь, — выдавил тот. — Я бы без твоего приказа сюда и не сунулся, сам знаешь.
Кодл действительно знал. Верить он не верит никому, должность не позволяет, но за своими приглядывал неустанно, в том числе ровно на такой случай, чтобы ни у кого не завелось соблазна прибрать общее к личным рукам. Возможности перепрятать у Слюка не было, ни единого дня без пригляда, выходит, не врет.
Кодл вернулся к сосне, заново отсчитал двадцать шагов, присел и осмотрел место уже по-рабочему, пядь за пядью. Ни следа лопаты, ни свежего вскопа, дерн цел, трава стоит как стояла, а поверх нее ровненько, одна к одной, уложены сухие веточки. Здесь не просто выкопали чужое добро, здесь после себя еще и прибрались со старанием, и в этой заботе читалась издевка чистейшей воды над тем, кому все эти богатства принадлежат по-настоящему.
Снова кольнуло, но дыхание пока слушалось, вдох, выдох, голова обязана работать. Место то, ошибки нет, сосну эту он узнает из тысячи, а золота нет, и пропало оно не вчера, трава успела подняться в полный рост.
Впервые за всю карьеру ярость начала брать верх. Не мимолетная досада, которую глотаешь и работаешь дальше, а искренняя злоба, от которой сами собой сжались кулаки и участилось дыхание. Подельники принялись переглядываться и коситься на главаря, а здоровяк и вовсе отошел в сторонку.
Кодл стоял над пустым кустом, то сжимал, то разжимал кулаки, на лбу вздулись вены, и черный туман вокруг пошел тяжелыми низкими клубами, каких за ним не водилось ни разу за все годы. Видеть этого ребята не могли, туман не показывается никому, кроме хозяина, но по спинам у всей троицы пробежал холодок, а с чего, ни один бы не объяснил.