Внутри шла война, и профессионализм сдавал в ней позицию за позицией, уступая желанию восстановить справедливость. Справедливость у воров, понятно, своя, на посторонних она не распространяется, и любому честному человеку от нее станет смешно, но уж какая есть.
Украсть у постороннего для вора обычная работа, ничего личного. А вот украсть у вора это поступок уже не просто бесчестный, это что-то из разряда непростительного, и спускать с рук подобное в их мире не принято. Кодла обокрали, теперь уже без сомнений, и все ниточки, которые весь вечер путались в голове и цеплялись друг за друга, разом свились в канаты, а тянулись уже к одному конкретному человеку.
Раздался сухой хруст, и мужики чуть не подскочили на месте, а здоровяк даже потянулся к ножу. Оказалось, Кодл сжал кулак, в котором доживал свое гриб, так и лежавший за пазухой со дня знакомства. Успел, значит, ссохнуться в камень, вот и лопнул, рассыпался в пыль прямо в пальцах. Он тогда долго прикидывал, подарок это или метка, да так и не разобрался, ну а теперь уже незачем.
— Уходим. Сегодня же, — процедил он сквозь зубы и отряхнул ладонь. — Двигаемся за мной. Вернем наше золото.
Туман раскатился на десятки метров вокруг, шире, чем Кодл когда-либо себе позволял, и четверка быстрым шагом двинулась к южным окраинам деревни. Не зря он приметил этого грибника, ох не зря, и не зря после встречи в лесу отправил тихоню проследить, где этот любитель прогулок обосновался.
Подельник отработал чисто, как умеет только он. Грибник устроился на одном из деревенских производств, в какие-то начальники выбился, а вот ночевать со всеми не остался, каждый вечер уходит в заросли к речке, там у него в кустах оборудован шалаш, в нем и спит. Спрашивается, с чего бы человеку с работой и жалованьем ночевать в кустах, отдельно от добрых людей?
А с того, что там он и держит золото, подальше от чужих глаз, сам же его и сторожит. Почему тогда до сих пор не ушел в город? Видимо, не подвернулась оказия, с таким грузом в одиночку по тракту не находишься. Все сходилось одно к одному, и до того гладко, что в другой день Кодл бы первым делом насторожился, гладко в его ремесле не бывает никогда. Но сегодня голове было не до тонкостей, сегодня все его естество желало вернуть свое.
Шли бодро, туман больше не капризничал, застывшая внутри злоба оказалась ничем не хуже спокойствия. Деревня гудела в стороне дальним ярмарочным гулом, над стеной перекликались голоса, что-то грохотало и трещало, весь Порог толпился где-то у своего пруда, и никому во всей округе не было дела до зарослей ниже по течению. Под конец Кодл даже ухмыльнулся, лучшего прикрытия не купишь ни за какие деньги.