Топор прошёл через корень как через масло! Чёрная древесина, которую обычным ударом пришлось бы рубить минут пять, раскололась с сухим треском, и отсечённый кусок, кувыркаясь в воздухе, со свистом отлетел в сторону. Руки загудели от отдачи, но ощущение все равно приятное. А вот из неприятного — единичка Основы ушла целиком в удар, но хоть сработала.

Вот так и работает Разрушение, совершенно иначе, чем Созидание. Им надо именно выстреливать, отправлять короткими, концентрированными импульсами, и только так можно добиться результата. Широкий поток через ладонь, о котором говорил Эдвин — это для Созидания, для пропитки материала, для равномерного насыщения. А здесь нужна точка, момент, вспышка.

Поднял отрубленный корешок, закинул в телегу и повернулся обратно к пню, а там ещё десятки и сотни таких корешков, уходящих в землю во все стороны, и целый пень, который было бы неплохо выкорчевать до темноты. Ух, ну и работёнка предстоит, но отступать поздно, понеслась!

Дальше перестал экономить и, можно даже сказать, подчинился ритму Разрушения. Удар, вспышка, корень отлетает. Ещё удар, лопатой отбрасываю ком земли, снова топор, снова импульс. Руки нашли правильное распределение довольно быстро: часть Основы оставлять в ладонях и спине, не для удара, а для точности и силы самого замаха. Мышцы откликались охотнее, топор летел ровнее, и каждый взмах ложился именно туда, куда целился. Усиление оружия плюс усиление тела, вместе они давали эффект, который по отдельности никак не набрать.

И транс тут совершенно другой, не тихий медитативный поток, как при лепке черепицы, а яростный, горячий, с рыком, который то и дело рвался из груди. Приходилось сдерживать себя, потому что желание рубить всё подряд нарастало с каждым ударом, и вместо аккуратного отсечения корней хотелось просто крошить древесину в щепу. Но нельзя, материал ценный, и самым сложным было не разрубать корни на мелкие куски, а стараться сохранить максимальную длину. Каждый прут пригодится для Созидания, а короткие обрубки только на растопку и годятся.

Первую порцию корешков утащил чуть ли не бегом, на одном адреналине, и показательно вывалил к посаженной во дворе лиственнице. Мол, смотри, кто тут главный. Росток качнулся на ветру, то ли от возмущения, то ли просто так, но ответить ему было нечем, слишком мал пока, чтобы хлестаться с человеком, у которого топор и дурной характер.

Побежал обратно, и дело пошло по второму кругу. Копал, рубил, выдирал, относил. Яма вокруг пня становилась всё глубже и шире, обнажая новые слои корневой системы. Лиственница, оказывается, пускала корни не только вширь, но и вглубь, и некоторые уходили в землю почти вертикально, толстые, как рука, и такие же упрямые. На них Основы уходило побольше, по две единицы на удар, зато срез получался идеальный, а длина прута позволяла использовать его не только для плетения, но и для чего-нибудь посерьёзнее. Рессоры, например, или пружинные элементы, Ольд бы точно оценил по достоинству и подарил мне, например, нормальную мебель в дом…