— Скопировал с одной корзины. — Пожал плечами. — На ней была похожая руна, вот и попробовал повторить.

— Скопировал он, — фыркнул Эдвин. — Как обезьяна картинку. А смысл понял? Зачем линии вот так идут, а не иначе?

— Не совсем, — честно признался я. — Вот потому и пришёл. Штамп работает, накопитель получается, но эффективность никакая.

Эдвин тяжело вздохнул, положил штамп обратно на стол и уставился на меня так, будто увидел перед собой особо запущенный случай, от которого хочется отвернуться, но профессиональная совесть не позволяет.

— Эффективность никакая, — передразнил он писклявым голосом. — А ты ждал чего? Что налепишь кривых закорючек на кусок грязи, и оно само заработает как часы? Ты хоть понимаешь, во что лезешь?

Судя по его тону, вопрос был риторическим, так что я на всякий случай промолчал. Иногда молчание работает лучше любого ответа, особенно когда собеседник уже набрал полные лёгкие воздуха для лекции.

— Артефакторика и рунология, — Эдвин поднял палец, — это не ремесло для деревенских умников, которые подсмотрели символ на заборе и решили, что теперь они великие мастера. Этому учатся десятилетиями, и то без гарантий. Где-то в столице есть академия, слышал про такую?

— Нет, — честно признался я.

— Потому что тебе туда не попасть, — фыркнул старик. — Даже мне туда не попасть, и вообще никому из тех, кого ты знаешь. Туда берут избранных, и слово «избранные» не означает умных или старательных, оно означает тех, у кого есть деньги, связи и рекомендации нужных людей. А знания там дают такие, что даже после десяти лет обучения выпускник не всегда способен сделать что-то действительно стоящее.

Он помолчал, пожевал губу и продолжил уже чуть спокойнее, как будто увлёкся собственными воспоминаниями.

— Рунология требует знания материалов, потоков Основы, структуры предметов, взаимодействия символов друг с другом и с носителем. Это не одна наука, а десяток, собранных воедино, и в каждой надо разбираться достаточно глубоко, чтобы не наделать глупостей. А глупости в этом деле заканчиваются в лучшем случае испорченным материалом, а в худшем… — он многозначительно покосился на мой глиняный брусок, — в худшем бывает больно, громко и с последствиями.

В общем-то это я уже проверил вчера вечером, когда налепил кучу рун на один брусок, но больно и громко не было. Подробности Эдвину сообщать не стал, ни к чему лишний раз подтверждать его мнение о моих умственных способностях.

— Так что почти все лепят руны наобум, — продолжил Эдвин. — Все эти горе-мастера, которые воображают себя рунологами, потому что в академии выучили, как выглядят те или иные символы. Потом тычут их куда попало и надеются, что вот сейчас угадают. Иногда даже угадывают, — он скривился, — раз из двадцати, или из пятидесяти, кому как повезёт. Посредственный результат, еле рабочий, с утечками, и всё равно такая поделка стоит дороже, чем ты сможешь себе представить. Потому что даже дрянной накопитель с мизерной ёмкостью лучше, чем ничего. А хороший… — Эдвин хмыкнул, — хороший могут себе позволить только лорды и те, кому лорды платят.