Показал, как открывается лючок, как работает деревянный фиксатор, как задвижка ходит по пазу. Мужики столпились вокруг и глазели с осторожным любопытством, как будто я демонстрировал ручного медведя, а не бочку на колёсах.

— Грузите сюда вёдер десять сухих материалов, — скомандовал, откинув крышку лючка. — Песок, кирпичную муку, щебень мелкий. Потом заливайте воду и закрывайте. Известковое тесто отдельно, прямо в лючок, и сразу закрывать.

Загрузили, утрамбовали, залили. Закрыл фиксатор и указал рукой на бочку.

— Ну что, катайте. Шагов сто в одну сторону, шагов сто обратно.

Четверо мужиков упёрлись в бочку и покатили. Колёса заскрипели, бочка тяжело тронулась с места, и изнутри послышалось глухое перекатывание, от которого сразу стало ясно: процесс пошёл. Мужики довели бочку до условной отметки, развернули и покатили обратно. На третьем проходе один из них приноровился и уже рулил в одиночку, подталкивая плечом, а остальные шли рядом и глазели.

Но к середине второго замеса я обратил внимание на кое-что неприятное. Колёса с каждым проходом вдавливались в землю всё глубже, оставляя борозды в ладонь глубиной, и катить становилось тяжелее с каждым разом. Полная бочка весит прилично, грунт мягкий, утоптанный, но не каменный, и деревянные колёса попросту увязали в собственных колеях.

Вот этот момент я не учёл. Надо было сразу думать о дороге, а не надеяться, что земля выдержит.

Но даже так, первые замесы прошли без особых проблем. Да, трудно, но это куда легче, чем месить лопатами в корыте, ни в какое сравнение не идет.

Так что пока грузили очередную порцию раствора, я решил заняться усовершенствованием процесса. Собрал ещё десяток свободных рук и мы отправились к ближайшей россыпи песчаника, которой на берегу хватает. За полчаса мы наковыряли достаточно плоских камней, чтобы выложить полосу длиной в сотню шагов и шириной в полторы бочки. Укладывали плотно, без зазоров, трамбовали щебнем и утаптывали, пока дорога не стала ровной и твёрдой.

После этого дело пошло совсем иначе. Бочка каталась по камню легко, слегка подпрыгивая на стыках, и от этих подпрыгиваний раствор внутри мешался ещё лучше, чем на ровной поверхности. А когда я догадался закинуть внутрь несколько округлых булыжников размером с кулак Хорга, качество замеса подскочило до неприличия. Камни перекатывались внутри, разбивали комки и дополнительно перемешивали смесь, превращая грубую кашу из песка и извести в однородную массу, которую Хорг, открыв первое корыто, молча потрогал пальцем и одобрительно хмыкнул.

За пару часов сделали несколько замесов, и каждый последующий получался быстрее предыдущего. Пятеро мужиков с бочкой выдавали примерно столько же готового раствора, сколько три десятка человек с корытами, и это не преувеличение, а холодный расчёт. Тридцать пар рук, тридцать лопат, тридцать спин, согнутых над деревянными лоханями, и всё это заменяла одна ольдовская бочка на колёсах, которую вчера ещё никто не воспринимал всерьёз.